После нескольких секунд раздумий Ричард приподнял брови и тактично осведомился:
– Чем я могу быть полезен, мисс Гойл?
– Поцелуй меня.
Одной фразой я сорвала с внутренней раны пластырь, и теперь вдруг начала ощущать дискомфортный зуд в груди. Он начинает наполнять меня надеждой. Именно такой зуд беспокоил душу в момент неожиданного соприкосновения с губами Рида.
Андроид смотрел на меня и хмурился, как будто бы я только что призналась в убийстве Элайджи Камски. Точно я просила отрубить мне руку или ногу. Словно вместо женского голоса с губ сорвался белый радио-шум, который не позволял расслышать произнесенное. Его диод все еще горел голубым, но то были перемигивания, что вели обычно к золотому цвету. Не мимолетному, как у Хлои, когда та дистанционно выключает телевизор в доме Камски. А к напряженному, обеспокоенному, как у девиантов у горящего предприятия «Киберлайф».
– Прошу прощения? – переспросил Ричард, слегка склонив голову, точно бы он не расслышал.
– Поцелуй меня, – уже настойчивей, но все так же учтиво попросила я, не убирая рук с грудной клетки.
Опять этот испуганный и непонимающий взор. Телевизор бубнил за спиной, освещая нас холодным голубым светом, я смотрела на Ричарда и на секунду другую увидела в нем Коннора, что так же освещался со стороны луной. Это было даже забавно – смотреть на встревоженного андроида, что каждый раз пытался взбесить меня своими язвительными словами. Теперь я язвила и ввергала его в пучину «эмоций».
Зуд внутри нарастал, заставляя меня нетерпеливо сжимать губы. Скорее бы это все прекратилось.
– Боюсь, что подобного нет в моей программе, – попытался извернуться Ричард, быстро захлопав ресницами.
– А этого и не будет в твоей программе, – аккуратно, словно бы убеждала ребенка в важности потерпеть больной укол, проговорила я. – Просто сделай это и все.
Стоит ли говорить, что своими речами я вызвала еще больше противоречий во взоре Ричарда? Андроид нахмурился еще сильнее, однако в следующую секунду поддался вперед.
Я слышала его дыхание, была близка к теплу его пиджака. Все рефлексы разом натянулись, как струны гитары, кажется, взбешенная моим опрометчивым поведением совесть начала грызть гребанного скрытого экспериментатора внутри. Мужские руки опустились на женские плечи, и те с отвращением начали впитывать их холод. У Коннора они были куда теплее, даже жарче. Не говоря уже о том, что близость Коннора вызывала внутри дрожь и слабость, а этот только омерзение и крики взбудораженных рефлексов.
Между нашими губами оставалось всего несколько сантиметров, когда я, не выдержав смеси внезапного наплыва гнева и отвращения, одной рукой мягко отстранила Ричарда назад. Пусть в груди плещется ярость на робота, все же с губ моих сошла улыбка в результате опровержения поставленной теории.
У меня не было фетишей, и стремление быть рядом с Коннором прописано чем-то иным.
Ричард смотрел на меня смущенно, но в то же время непонимающе. Он был как маленький щенок, который не понимал, за что его ругают. Встревоженный взгляд перебегал по моим глазам, когда я не сильно оттолкнула его руки от своих плеч. Те остались висеть в воздухе.
– Я так и думала, – только и смогла выпалить я, отвернувшись от андроида и пройдя обратно к окну.
Сколько он там стоял со вздернутыми руками на уровне моих плеч? Кажется, вплоть до того момента, пока я не подала свой голос. В последний брошенный на него взор я отметила золото на мужском виске. Его серые глаза обеспокоенно смотрели мне в спину, Ричард словно бы потерялся и теперь не знал, что от него требуется. Очередные противоречия в его голову на ночь глядя. Интересно, как с ними он теперь будет имитировать сон.
– Уйди из моего номера, – я строго, но не холодно обратилась к андроиду, снова разглядывая высотку из приоткрытой шторы. Светящихся окон стало меньше.
– Но вы же сказали…
– Я знаю, что я сказала. Я передумала, – повернув голову к андроиду, я говорила все с большей и большей строгостью. Ричард с каждым словом все яростней бегал по моему лицу встревоженным взглядом. – У людей так бывает, вряд ли ты когда-нибудь это поймешь.
– В таком случае, объясните, – с нажимом, едва ли не на повышенных тонах затребовал Ричард.
– Не стану я тебе ничего объяснять. Просто уйди и все. Оставь меня.
Я осадила Ричарда слишком грубо. Настолько злобно прозвучали слова, что андроид, опустив руки и выпрямившись, сменил обеспокоенность взгляда на холод. Не знала бы я этого парня, и решила бы, что это ненависть играет на его лице. Диод горел желтым, не грозясь окраситься в красный цвет.
– В моих инструкциях четко сказано сопровождать вас до дома, – его холодный тон стал еще холоднее. Это вызвало в бурлящем внутри меня потоке гнева очередную волну.
Что ж… гнев вызывают мужчины, гнев вызывают андроиды. Не стану экспериментировать с женщинами, особенно теперь, найдя свой единственный источник счастья и тепла внутри.
– Плевала я на твои инструкции! – почти что криком разнеслись слова, брошенные Ричарду через плечо. – Убирайся из номера немедленно!
Как много ненависти и злости сейчас витало вокруг меня и, уверена, вокруг андроида. Ричард смотрел так, как будто я только что унизила его, сравнив с пылесосом-автоматом. И при этом придя к выводу, что последний явно выигрывает. Мои указания не были в его приоритете, об этом было сказано напрямую несколько минут назад, но память не давала Ричарду легко относиться ко мне во время приступа ярости. Наверняка помнит, как Камски чинил его после полета в комнате с бассейном.
– Доброй ночи, мисс Гойл, – жестко произнесла машина, надменно вздернув подбородок. Меньше, чем через несколько секунд за спиной послышался хлопок. Дальнейшие мои действия были ясны, как день.
Быстро на цыпочках подойдя к двери, я посмотрела во встроенный глазок. Широкая высокая спина Ричарда стояла бездвижно напротив двери. Ричард опасливо посмотрел в сторону коридора, и тут же быстрым шагом двинулся вперед. Я знаю, куда он смотрел, но не знаю, куда шел. В том коридоре была дверь, ведущая в номер Камски. А вот этот коридор вел к лифтам. Самостоятельные решения, Ричард. Кажется, я только что доказала самой себе, что девиация передается не через вирус, как предполагал Камски.
На часах блуждали минутные и часовые стрелки, первые отчитывали двадцать минут одиннадцатого вечера. Ноги несли меня от одного угла гостевого зала в другой. Все окна плотно зашторены, с экрана телевизора смотрит милая девушка в вечернем платье. Кажется, ведет прямой эфир с какого-то звездного мероприятия. Меня не интересовали знаменитости, и еще меньше интересовали различные шоу. В моей руке был телефон, в голове миллионы мыслей. Здесь и сейчас я могу заставить себя испытать все прелести человеческой полноценной жизни, при которой не приходится плакать в одиночестве и искать тепло у соседней подушки. Внутри меня текла бурная река, берега которой вели друг с другом войну.
Один вторил об опасности. Я и так перехожу все границы, одна только выходка с Ричардом может стоить мне многого. Узнает мистер Камски о задуманном и, если все получится, о содеянном – и я могу забыть о жизни под крылом босса. Конечно, я больше не доверяла этому человеку, и все же не собиралась ломиться из-под его опеки, не получив полной информации о прошлой жизни. Мне некуда идти, не к кому обратиться. А Элайджа – это хоть какая-то уверенность в будущем. Чего уж говорить о том, что может подумать обо мне девиант, которого я знала всего пару дней.
Но то была лишь одна сторона реки. Иная, покрытая прекрасными цветами с порхающими бабочками требовала завершить этот вечер не в одиночестве. Она воспроизводила перед глазами всех тех людей, на которых недавно пришлось смотреть из окна. Все они испытывали эмоции: дружба двух рисковых водил, материнская любовь, гнев и усталость мужчины, страсть влюбленной парочки. Мы живем так мало, проживаем свою жизнь так быстро, что сдерживать свои эмоции, упускать возможности почувствовать себя человеком является грехом похуже, чем суицид. Да. Это и есть одна из форм самоубийства: медленно и методично отказывать себе в прекрасном, существуя, а не проживая свою жизнь.
