– Тогда стреляй, – спокойно, почти шепча, ответил детектив.
Бархатный голос был таким холодным, почти безэмоциональным. Коннор стоял достаточно близко, чтобы теперь в полумраке я смогла различить его глаза. Вот они – карие, темные, искрятся ледяным блеском. Готова раствориться в его взгляде, растаять прямо здесь, превратившись в кусочек льда под весенним солнцем. За стеклянной стеной в собственной комнате неслась умиротворенная река, и именно ее потоки сейчас ощущались в этих невероятных глубоких глазах. Они казались темными, почти черными, нельзя было различить границу между радужкой и зрачком. Брови девианта не хмурились, взор был полон смиренного ожидания моего решения. Оно вновь было очевидным.
Рука дрожала, вместе с ней дрожало и сердце. Я облизывала губы в попытке усмирить ярость, что воспрянула из огня необузданного желания стать единым целым, но никак не могла совладать с эмоциями. Его светлая рубашка была помята от моих пальцев, волосы растрёпаны, но все так же прекрасны. Они лоснятся под светом луны, тонкая прядь спускается вниз к виску, заставляя меня желать только одного – убрать ее обратно в прическу, еще раз изучив волосы на жесткость.
Я снова и снова обращаюсь к нему мыслями, жалобно бегая взором по карим уверенным в своем решении глазам. Ты хочешь, чтобы я приняла решение, но я не могу! Одна часть требует отвернуться от тебя раз и навсегда, забыть, как дурной сон, но другая с самого первого нашего соприкосновения на приеме в Детройте просит, нет, вожделеет ощущать тебя рядом каждый день! Ты смотришь на меня, не замечая пистолета, и мир делится напополам, ставя меня перед нелегким выбором. Кто я? Охранник? Женщина? Имеющий будущее в штате Камски? Потерявший себя в своем прошлом? Мне так нравится блеск твоих глаз, так нравятся плотно сжатые губы, изящные черты утонченного лица. Все в твоем внешнем виде приводит меня в восторг, и в частности это касается серебряной бляшки ремня, до которой я так и не смогла дотянуться.
Господи, держу тебя на прицеле, но понимаю, что на прицеле держишь меня ты. Всякий раз видя в баре, как люди уходят в обнимку, я понимаю, что ими движет только желание секса. Но не могу сказать то же о себе, нет. Ты нужен мне, как воздух, нужен, как солнце. Понимаю это, но вновь и вновь поддаюсь треклятой красной стене, установленной чужими руками. Пистолет дрожит все сильнее с каждой секундой, и я снова начинаю ощущать то недавнее чувство. Как же я нуждаюсь в тебе. Как же я желаю (люблю?..) тебя.
– Я не могу, – голос начинал срываться от сдерживаемых слез безысходности. Кровь перестала идти, но последующее состояние за этим приступом в очередной раз позволит другим лепить из меня, как из пластилина. Как же я устала от всего этого. – Я просто не могу.
– И не сможешь, – тепло ответил андроид, точно он уже был в такой ситуации. – Как и тогда, в резиденции мистера Камски.
Его вкрадчивые слова переполняли меня все большим смятением. Затемненная комната стала бездной, мне срочно требовалось вырваться из этого давящего со всех сторон пространства, не говоря уже про этот вдруг ставший понимающим и теплым взор. Ладонь, судорожно сжимающая окровавленный платок, пальцами начала рыскать за спиной в поиске дверной ручки. Коннор не спускал с меня взгляда, все смотрел на меня, точно обещая светлое и прекрасное будущее. Но это было не так. Мое будущее покрыто одиночеством, вечной службой в рядах Камски! Куда бы я ни свернула со своего пути, что бы ни делала, этот человек будет единственным моим спутником, учитывая, как много я ему задолжала с момента своего пробуждения!
Когда терпение начало кончаться, а зудящее чувство в голове подкинуло мысль о бессмысленности поисков выхода, пальцы наконец нащупали холодную ручку и дернули ее вниз. Яркий свет на мгновение осветил детектива в белой рубашке и черных брюках. Он все так же стоял в полной готовности словить пулю, всем своим видом показывал желание умереть от моей руки. Но я не могу позволить ему умереть. Кажется, даже смерть Элайджи теперь мне не кажется такой уж страшной по сравнению со смертью малознакомого мне детектива, что когда-то потерял свою прекрасную розу. И теперь очень сильно скучал.
В последний раз бросив сожалеющий взор на девианта, я быстрым шагом пустилась из комнаты, прочь по коридору. Стук тонких шпилек отзывался ухом в тишине сознания, проносился в воздухе, как выстрелы невидимых зрителей, что теперь смотрят со всех сторон унижающе, презрительно. Помещения сменялись друг за другом, ноги несли меня как можно дальше от возбужденных голосов из холла, от темной комнаты, где было оставлено мое сердце. Шуршание подола платья было единственным, что в реальности преследовало меня. На деле же бренное тело догоняли сотни мыслей и чувств, и все они как вертелись вокруг одного единственного создания – вокруг андроида с глубокими карими глазами и требующими ответа руками.
Завернув за какой-то угол, я вдруг ощутила накатившую слабость во всех мышцах разом. Даже желудок просился освобождения, хотя в него не закидывалось ничего с самого обеда. Потеряв все силы, я облокотилась о стену в маленькой светлом закутке коридора и спиной поползла вниз. Холодная деревянная поверхность поприветствовала меня, точно все это время именно она и ждала меня в этом никому не нужном коридоре, освещенном яркими настенными лампами. Куча миниатюрных картин должны были вызывать у посетителей чувство умиротворения, но меня они отчего-то бесили. Закрыв глаза и подобрав к себе колени, я спрятала лицо в дрожащих ногах.
Во мне так много эмоций, так много чувств. Ненависть и ярость сошли на «нет» сразу, как только женская туфля переступила порог погруженной в полумрак комнаты. Теперь на их месте страх и обреченность. Приступы становились все сильнее. Да, на заброшке я ощущала себя куда хуже, но там приступ боли был спровоцирован животным испугом от нахлынувших галлюцинаций (воспоминаний). В комнате с темными стенами во мне бушевал огонь желания слиться воедино с девиантом, что может вызывать опасность. Отчасти это и стало причиной не такого тяжелого состояния в процессе повышения кровеносного давления. Отчасти его опасность и стала лишь малой причиной появления столь бешеных потребностей оказаться рядом.
Отлипнув от коленок, я дрожащими пальцами коснулась правой ключицы. Ощущение его губ было таким ярким, как россыпь фейерверка в глазах совсем еще маленького ребенка. Тепло до сих пор блуждает по телу, и теперь с утихшим гневом это тепло ощущалось еще сильнее. Внутри меня бесновались тысячи языков пламени, помню, как прижималась к «живому» всем телом в попытке показать желание полностью довериться. Даже там по телу бежала мелкая дрожь, даже здесь по коже продолжают бежать мурашки от прикосновения детектива.
Разве это возможно? Я знаю его всего несколько дней, но уже готова подчиняться без какой-либо корыстной мысли. Пока Гэвин Рид испытывал мое терпение, детектив Коннор вызывал потребность сбросить одежду. Холодный шелк на теле смешивался с ощущениями жаркой ладони, что трепетно, но жадно сжимала бедро. Он был так близко… успел даже коснуться белья, заставив меня едва не задохнуться от вспышки сексуального влечения. И если бы не эта сраная красная стена с головной болью, я бы наверняка отдалась малознакомому созданию прямо на холодном лакированном столе.
Улыбка не сходила с моего лица, пусть остатки головной боли продолжали пульсировать повышенным давлением под черепной коробкой. Окружающий мир обрел свою ясность, я отчетливо могла разглядеть каждую соринку на бежевом ковролине, могла рассмотреть лица изображенных на картине людей, что смотрели сверху вниз с противоположной стены. И все равно не решалась вставать, исследуя пальцами все те места, где недавно скользили мокрые губы Коннора. Еще будучи наедине с девиантом в голубой комнате я отчетливо понимала, что возникшие чувства нельзя приписать к негативным. Там была буря, подгоняемая звуками ударяющих капель дождя по стеклу и запахом жженного пластика. Здесь не было звуков, не пахло ничем, кроме женской цветочной туалетной воды. Зато тишину нарушали тихие стоны от нетерпеливых объятий, шелест переплетающихся губ, шорох белой рубашки по шелковой ткани. Надо же… только она по сути и была преградой для того, чтобы покориться, не желая получать ничего взамен.
