– Как резко может меняться мир! – присвистнув, Рид, сохраняя лучезарную улыбку на губах, пожал плечами. – Вообще-то, я мало что о нем знаю. Может, когда-то он и раскрыл запутанное дело о наркотиках, за что и получил звание лейтенанта, но сейчас это просто ходячий мешок с песком и алкоголем вместо крови.

– Мне кажется, что он не простой человек. Он однажды приходил в дом босса, и я тогда слышала в свою сторону почти те же самые оскорбления.

– Зачем ты ищешь смысл в его поступках? Он же ненормальный.

– Неужели? – здесь во мне взыграло раздражение. Учитывая последние открытия относительно своего участия в полицейском участке, я не могла понять, по какой причине это утаивается Ридом. Спрашивать о подобном у того, кто советует вернуться к психологу было бы глупо, и все же я не смогла стерпеть внутреннего укора, пробивающегося к тому, кто вел автомобиль вниз к реке. – А может, за этим кроется что-то другое? Ты же смолчал, утаив о моей работе под началом Андерсона.

Взгляда Рида было достаточно, чтобы напрочь забыть о дружеском отношении. Детектив не смотрел в мою сторону, и все же от него исходили невероятные потоки отчуждения. Точно я только что призналась в интимной связи со столь ненавистным его покойным отцом. Вполне возможно, что я лишь накручиваю. Рид был тем еще кексом, глядя на который приходилось только гадать – что внутри? Джем, изюм или шоколад? Любая эмоция детектива с его вечной агрессией и исполосованным шрамами лицом могла на деле быть лишь маской. Наверное, поэтому я чувствую сейчас не злость, а напряжение внутри мужчины.

Автомобиль аккуратно затормозил, пока я с выжиданием всматривалась в лицо Гэвина. Гул мотора стих, и теперь тишину нарушал лишь легкий ветер из открытого окна. Я знала, он не даст ответа, но свистящие тормозные колодки напрочь выбили из моей головы претензии к умолчавшему о важном мужчине. Устремив свой взор в лобовое стекло, я была готова покинуть мир, выйдя в астрал.

Одинокий фонарь покрывался тысячами дождевых капель, спадающих вниз под действием речного ветра. Я чувствовала этот запах… настолько он был упоительным и долгожданным, словно бы весь этот месяц я ожидала именно его. Даже запах набережной или запах у дома Камски был не таким желанным. Здесь в воздухе витало нечто таинственное, и оно обогащало ароматы несущейся вперед реки чем-то удивительным.

Должна была признать, я не решалась выйти наружу. Скрип открываемой двери был для меня таким же неожиданным, как голос Рейн, усевшейся в ресторане напротив. Очередная точка невозврата, очередной страх и нетерпение перед открывающейся правдой! Монитор компьютера не мог передать мне всех чувств, которые туманом нахлынули при виде заброшенного здания с высоты птичьего полета. Я чувствовала на себе настороженный взор Рида, ощущала дрожь в теле и мурашки, предвкушала, как ветер обдаст кожу речным запахом. Но все же не могла заставить себя опустить ногу на разбитую дорогу. Меньше, чем через минуту я все же вышла наружу.

Это было старое здание, имеющее всего лишь три полуразрушенные стены. Его содержимое было все еще скрыто, но я не торопилась заходить внутрь. Лишь нерешительно делала шаги, вслушиваясь в каждый шум и звук. Чего угодно можно ожидать в этом месте, включая новые приступы боли и вкус крови во рту.

Когда машина осталась позади, а звук открывающейся и захлопывающейся двери был откинут ветром, я вдруг встала как вкопанная. Идти дальше было страшно. Еще страшнее делать подобное при наблюдающем у капота Риде со сложенными на груди руками.

– Какого хрена мы приехали на эти руины? – былое напряжение мужчины было скрыто за очередной порцией сарказма и насмешливости. – Ты что, хочешь попробовать себя в роли паркурщика?

Легкие поспешно делали судорожные вздохи, подгоняемые нарастающим волнением внутри. Я чувствовала, как кислород вместе со страхом разноситься по телу, как все мышцы разом отказывались делать шаги, наливаясь слабостью и сопротивлением нейронным указаниям. Повернувшись через плечо, я обреченно посмотрела на своего спутника, что, не подозревая, вел автомобиль навстречу моим новым душевным терзаниям. Не знаю, что увидел Рид в моем лице, и все же мужчина тревожно опустил руки, глядя на меня сощуренным взором.

– Откуда у тебя этот адрес? – сурово спросил Рид. Наверняка таким же голосом расспрашивает своих заключенных.

Облизнув губы, я тревожно закрыла глаза и снова повернулась к заброшке. Не зря я надела кроссовки. Судя по стенам и обломкам, пройтись придется не мало.

– Мне его прислал незнакомый номер.

– Подожди-ка минутку. То есть, два дня назад тебя едва не разорвало в собственном доме, и вот, на твой номер приходит адрес с неизвестного номера, и ты бросаешься вперед, сломя голову? Женщина, да что с тобой не так?!

– Ну, у меня есть полицейский, который, я надеюсь, не бросит меня в беде, – постаралась отшутиться я. Даже не глядя на лицо Рида, была готова утверждать – шутка не подействовала. Гэвин, саркастично усмехнувшись, больше не произнес ни слова.

Он наблюдал. Смотрел со стороны надменным взором, как я несмело ступала вперед. Как я обхожу стены, как осматриваю каждую деталь, как щурюсь и мотаю головой в попытке прочувствовать важность этого места. И пусть это получилось не сразу, я все же смогла ощутить до боли знакомый привкус горечи во рту.

Обвалившаяся бетонная лестница валялась грудой хлама под вторым этажом. Здесь было ужасно грязно: пачки из-под сигарет, бутылки, даже упаковки от презервативов – все это говорило о свинстве людей. Те самые куски стены, на которых виднелась отсыревшая и блеклая желтая краска в виде граффити, как и на экране лежали у дальней стены. Я не решалась приближаться. Вместо этого всматривалась во второй этаж, ловя смутные звуки, пробивающиеся сквозь шум речного ветра в ушах.

Там кто-то был, а может, мне так казалось. Приглушенные далекие удары отзывались в голове болью, но я игнорировала биение встревоженных вен в висках. Теперь я не была собой, по крайней мере не той, кем являюсь сейчас. Теперь я словно бы смотрела чужими глазами, и потому успешно пропускала мимо ушей все попытки Гэвина дозваться до меня издалека. Так и стояла посреди здания, всматриваясь в верхний этаж.

Мои (ее) движения были слаженными и четкими, в то время как тот самый андроид в светодиодах постоянно откидывался в сторону незнакомцем в поношенной одежде. Перед глазами блестел красный диод, и вот, когда я (она) перехватила очередной высланный в меня (нее) кулак, девиант полетел через весь этаж вниз, на бетонный усыпанный мусором пол. Где-то рядом послышалось уверенное «Я успею!», но меня (ее) уже было не дозваться. Рука держала тяжелый пистолет, сверкающим холодным стальным блеском, и когда весь мир словно бы заволокла пелена – послышался выстрел.

Встряхнув голову, я, тяжело дыша, потерянно осмотрела груды бетона на полу. Мелькающие картины продолжали выбиваться наружу, и было трудно определить, где реальность, а где вымысел. Вот я смотрю на свои обтянутые белыми рукавами руки, но вижу черные плотные рукава комбинезона. Все, что сейчас у меня есть – маленький пистолет за поясом, однако каждое бедро и спина ощущает тяжесть холодного оружия. Я слышу речной ветер в ушах, а вместо этого распознаю укоризненный мужской голос, твердящий о зашедшем в тупик расследовании и хриплый тон откашливающегося лейтенанта. Весь мир против меня, и в то же время этот же мир пытается достучаться до сидящего за красной стеной андроида.

Закрыв лицо ладонями, я постаралась усмирить дыхание. Не получается. Сердце поспешно получало уговоры сознания успокоиться. Не получается! Я сдавливала виски, мотала головой из стороны в сторону, радуясь, что сейчас нахожусь вне зоны видимости Рида. Но от этого всего не было толку. Ведь не получается! Собственный организм точно бунтовал моим попыткам вернуть прошлое, попытаться вслушаться в разговор между тремя людьми, и если оба мужских голоса были для меня знакомыми, то третий, женский – вызывал чувство отвращения.