– Заткнись, Рид!

Я вновь пихнула Рида по плечу, и отчего-то этот разговор вызвал у нас обоюдный смех. Как же все просто… раньше я готова была разорвать любого, кто скажет нелестное слово в сторону Элайджи, но теперь вскрываемая ложь не позволяла мне смотреть на босса глазами верного пса. Гэвин как мог оборонялся от моих шуточных ударов.

Это был приятный момент. Не так часто в последние дни удается посмеяться, почувствовав себя ребенком. Даже несмотря на мои недолгие нападки, Гэвин вел автомобиль уверено. Видимо, опасения относительно его адекватности на дорогах были необоснованными.

Уже на следующем светофоре мы перестали смеяться, и эта легкая дружественная атмосфера поглощала нас обоюдным молчанием. Я изредка посматривала в сторону Гэвина, вдруг отчетливо понимая: я ничего о нем не знаю. За толстой шкурой агрессии скрывался на деле не такой уж и плохой человек, однако не могло оказаться так, что Рид родился уже с выставленным всему миру средним пальцем. В объятиях бара детектив не особо сильно распространялся о своей прошлой жизни. В ход шли истории из полицейской академии, бытовые случаи из жизни взрослого мужчины, интересные моменты из службы. Но только не детство. Только не отрочество.

– Ты ведь о себе совсем ничего не рассказывал, – я начинала разговор с теплой улыбкой, однако каждое мое слово заставляло былую дружественную атмосферу рассеиваться. Причина была не во мне. Причина крылась во внезапно посуровевшем лице детектива. – В смысле, о своем детстве, о своих родителях. О семье. У тебя же есть семья?

Секунды тишины давали понять – я ляпнула лишнего, перешла черту, постучалась не в ту дверь. Ощущая потоки отчуждения от совсем недавно беспечно смеющегося Гэвина, мне вдруг захотелось узнать о мужчине как можно больше. В конце концов, в этом мире осталось не так много людей, с которыми мне было приятно общаться. Вот только если Коннор отказывался рассказывать о себе, намекая на какой-то план, то Гэвин не стеснялся болтать без умолку.

Дождь усиливался, вместе с ними усиливалась и работа дворников. Гэвин вдруг выпрямился на сиденье, вцепившись в руль обеими руками. Его суровый взор устремился сквозь дождь, что поливал машину все сильнее и сильнее. Несколько проезжающих мимо автомобилей сигналили пробегающим по дороге прохожим, пытающимся скрыться от дождя на остановках. Стук капель по крыше автомобиля отзывался во мне чем-то знакомым, чем-то щемящим. Очередное дежавю?

– Похоже, не только у меня проблемы с прошлым, – угрюмо заметила я, сложив руки на груди. Разговаривать больше не хотелось. Взгляд старательно цеплялся за происходящее на улице.

Тучи покрывали небо, но вид их был отнюдь не темным. Серые оттенки словно бы повторяли то, что происходило под крышей электрокара. В очередной раз за день удивляюсь, как быстро может смениться мир за несколько минут. Вот ты едешь по городу и умиляешься новоиспеченной паре с разноцветной кровью, радуешься воцарившемуся миру, и вот… очередные боль и страдания, очередная война, очередная порция страха.

Детектив Гэвин Рид совсем недавно беззаботно отбивался от моих нападок, источая непривычные для столь резкого и агрессивного мужчины потоки радости и смеха. Теперь же он крепко сжимал руль, всячески показывая нежелание общаться. Где же мое умение вовремя заткнуться? Наверное, треснуло вместе с красной стеной.

– Я не знал свою мать, – голос Рида прозвучал резко, сурово. Он продолжал смотреть на дорогу, как будто не беседуя, а рассуждая вслух. – Не выдержала родов. Зато у меня был старший братец и отец, который мог продать меня за пачку сигарет. А ведь он даже не курил.

Детектив говорил удрученно, точно переживал все это каждый день. Я повернула голову к водителю, но смотреть в его лицо не решалась. Костяшки пальцев Рида побелели, настолько сильно он вцепился в кожаный руль машины.

– Тот парень с фотографии, – лицо молодого человека со светлыми пшеничного цвета волосами всплывало перед глазами так ясно, будто бы я снова очутилась в квартире детектива рядом с полкой с фотографиями. Тогда мужчина в пьяном бреду назвал собственного брата кретином, но я не задавалась вопросами относительно странного поведения в сторону родной крови. Осуждать кого-либо за его отношение к семье было не в моих правилах. Нельзя судить человека за ситуацию, в которой сам ни разу не бывал. – Ты ведь про него говоришь, верно?

– Его зовут Спайк.

Гэвин немного помолчал, и это молчание нарушалось лишь гулом двигателя и ударами дождя по жестяной крышке. Точно такие же капли пробивались сквозь пелену в голове, точно доносились не с улицы за окном, а за сотни километров, преодолевая горные просторы. Моя цель все еще оставалась неизменной – узнать свое истинное «Я», даже если придется нарушить множество запретов. Однако сейчас пробивающийся звук дождя по крышке автомобиля через красную стену вызывал у меня смущение, ведь не каждый день приходится становиться слушателем чьей-то истории жизни. И потому, когда Рид, не сводя нахмуренных глаз с дороги, вновь заговорил, я поспешно отодвинула нахлынувшее чувство дежавю назад.

– Вообще-то я не всегда считал его кретином, – упомянул Гэвин разговор в своей квартире. Удивительно, как после такого количества спиртного детектив вообще помнит нюансы своего возвращения домой. – Отцу было плевать на нас. Все, что его интересовало – дешевое пойло, уличные девки и покер. Нам с братом приходилось держаться вдвоем, знаешь ли, не самое простое и счастливое детство, при котором собственный отец не против сделать из тебя грушу для тренировок. И я, и Спайк вынуждены были работать, так что по сути детства у меня как такового и не было.

Я не смела нарушать монолог Гэвина. Весь спектр эмоций на его лице говорил о тяжести дум и воспоминаний о прошлом, что отложились в силу не самой счастливой юности. Запахи цитруса сливались воедино с ароматами озона и мокрого асфальта. Рид, откинувшись на спинку сиденья, приоткрыл окно.

– Черт возьми, мы даже планировали вместе поступить в полицейскую академию, лишь бы свалить поскорее из этого треклятого дома, – вселенная распорядилась так, что мы едва ли не собирали все светофоры. В который раз на дороге загорелся красный свет, и Гэвин остановил машину у пешеходного перехода. Улицы были пусты. – А потом появилась ОНА.

Последнее слово было сказано с особой ненавистью. Гэвин протянул его так, словно бы именно оно открывало причину всех его несчастий и бед. Поначалу я щурилась и пробовала это слово на вкус, стараясь понять, что именно имел в виду детектив. Но уже через несколько секунд ироничных смешков Гэвин продолжил уже не таким удрученным голосом:

– Приперлась из ниоткуда, запудрила Спайку мозги. И тот сбежал из дома, оставив меня с отцом.

«ОНА» – это девушка. Наверняка молодая, наверняка одноклассница. Вспоминая лицо молодого паренька на фотографии, я старалась и вообразить себе ту самую, кто смог заставить старшего брата бросить младшего. Она могла быть высокой и стройной, с голубыми искрящимися глазами и надменными чертами лица. А могла быть низенькой, полненькой, с милыми щечками и вечно смущенными глазами. Последняя выигрывала на фоне первой. Люди готовы идти друг за другом за горизонт не ради внешности, но ради внутреннего мира. Что-то подсказывало мне, что те личности, не подходящие внешностью под стандарты современного мира, на деле горазды привлекать к себе тем, что находится внутри. Более того, именно они способны вдохновлять окружающих на безумные поступки, ведь нет ничего прекрасней, чем человеческая душа.

– Знаешь, каково это? – светофор загорелся зеленым, но Гэвин не спешил подгонять автомобиль. Мы были единственными у пешеходного перехода, и потому мужчина посмотрел на меня вопрошающе. Я знала, что ответа он не требовал, но все же вынесла этот слегка надменный взгляд. – Остаться наедине с папашей-ублюдком, который повышает собственную самооценку за счет избиения сына? Мне приходилось постоянно врать учителям, мол, споткнулся, подрался во дворе. Лучше с таким отцом, чем попасть в органы опеки.