Отдернуть руку, чтобы не ощущать на себе чужеродное касание, приводящее тело в несказанный ужас и приступ отвращения? Надеть перчатки, ограждая собственную кожу от тошнотворных прикосновений? Оповестить андроида о невозможности вмешательства, лишь бы не слышать в голове писк красной стены «НЕЛЬЗЯ», от одного воспоминания о которой в лобной части мозга начинает пульсировать?
Я удрученно смотрела на застывший биополимер, терла пальцы друг о друга и старалась сообразить, на поводу какого из чувств следует пойти. Мне так хочется к тебе прикоснуться, так хочется попробовать на вкус бегущие по телу мурашки! Но это нагнетающее чувство беспокойства, что теперь пропитывает стены, не давало мне сделать дело со спокойной душой. Мне было страшно. Мне было нетерпеливо.
Коннор это чувствовал. Его слегка повернутая в мою сторону голова позволяла рассмотреть тонкую прядь волос на левом виске, темные ресницы изредка вздрагивали в ожидании предстоящего контакта. Не знаю, что он чувствует и уж точно не знаю, ощущал ли он на себе тепло человеческой плоти. Осознавала лишь одно – то, что происходит внутри меня, вероятно, происходит и в нем. Искренне надеюсь, что это не так.
Глубоко вздохнув и сжав губы, я аккуратно уложила ладонь на мужское плечо. Такая теплая кожа, и такой холодный под ним пластик… я точно пробовала мороженное, запивая горячим шоколадом. Ожидаемые мурашки пронеслись по телу, и оборвались в районе ног. Назад уже не свернуть. Мне оставалось только анализировать ощущения, которые пронзали меня насквозь.
Рецепторы осязали мелкий волосяной покров, идеально исполненный на идеальном мужском теле. Я чувствовала, как судорожно начинает биться сердце, но этот стук был результатом не негативных эмоций. Напротив: было слишком легко и приятно, слишком тепло и спокойно, чтобы страшиться более глубоких тесных контактов. Былой испуг и блуждание меж двух огней из разряда «быть или не быть» растаяли в воздухе, как в тумане. Я была слишком погружена в свои переживания, чтобы заметить, как слегка вздрогнули плечи андроида, как резко отвернулась от меня голова, как поменялся ожидающий бури взор на удрученный, тяжелый взгляд. Все это проскочило мимо, и было осознанно только потом, после состоявшейся внезапной встречи. Но самое худшее было не то, какую непривычную для меня реакцию повлекло за собой прикосновение к Коннору. Самое страшное было то, что оно заставило забыть о корабле, что был пристанищем девиантам; о Камски и его предательстве; о взрыве, едва не отнявшим у меня жизнь. Это все осталось где-то там, за закрытой дверью. Смывалось со стекла ливневым дождем, вновь разошедшимся за спиной. Мне не хотелось отпускать андроида. Казалось, что я могу просидеть так целую вечность, не произнося ни слова. Однако даже звуки виолончели не могли заполнить тишину между нами, не говоря уже о совместном страхе сделать хоть какое-либо движение.
А может, я накручиваю? И двигаться боюсь здесь только я?..
Стряхивая с плеч тяжелые думы, я поспешно постаралась выдернуть штырь свободной рукой. Тело так и пронзали сотни электрических разрядов, схожих с теми, что ударяют с неба в бурлящую реку. Кажется, я была этой рекой. Кажется, он был этими молниями.
– Вы мне жизнь спасли, а я вас даже не поблагодарила, – от сказанных слов левый доступный моему уголок губ андроида вздернулся, и я на мгновение отставила манипуляции с металлическим стержнем. – Вам это кажется забавным?
– Нет, – уже без улыбки ответил Коннор. – Но несколько месяцев назад одного из моих напарников ранили в плечо в вещательной студии. Я вынужден был закрывать рану. Было много крови.
– Ну, в отличие от вас то плечо было правое, верно?
Осознание сказанного пришло только после того, как с губ слетели слова. Точно ошпарившись, я отдернула руки от андроида, и тот, видимо такой же ошарашенный прозвучавшими словами, нахмурено посмотрел мне в глаза. Я же не смела поднимать на него взор. Только и знала, как открывать и закрывать рот в попытке найти объяснение произошедшему.
Откуда я это знала? Почему так уверено говорю о том, что произошло в какой-то вещательной студии, если даже не знаю в какой?! Сотни вопросов копились в голове, тщательно накладывались друг на друга, формируя огромные пирамиды, что вот-вот обрушатся сверху вниз. Я чувствовала, как то же самое чувство, посетившее при упоминании о «Иерихоне», растекается по жилам, грозя новыми приступами боли в голове. Нет. Точно не здесь и не сейчас, и точно не при детективе плеваться кровью!
Удрученно отмахнувшись от досадных мыслей, я поспешно вернула руку на плечо андроида, заставив того вернуться в прежнее положение. Плоскогубцы усердно цеплялись за штырь, дергали его яростно, но бережно, однако кроме инерционных движений полуобнаженного Коннора ни к чему не приводили. Уверена, что мне хватило бы сил выдернуть гребаный стержень из тела машина, если бы не эти сраные мысли в голове! И не это странное фантомное покалывание в мышцах правого плечевого сустава.
– А как звали того напарника? Если не секрет, – как можно беспечнее поинтересовалась я.
Молчание грозило стать очередной причиной для бурных мыслительных процессов потревоженного спокойствия, однако меньше чем через половину минуты раздумий Коннор все же ответил, и голос его мне не понравился:
– Я не помню имени.
– Врать нехорошо, – обиженно пробубнила я, не переставая выдергивать штырь из сильного мужского плеча. Стержень постепенно начал поддаваться. – Могли бы просто отказаться отвечать.
Последнее яростное движение руки, пропитавшееся очередным осадком лжи на губах, со звоном выдернуло блестящий штырь. Длинный, но узкий, он насчитывал не меньше шести сантиметров, предназначенный на уничтожение всякого, кто окажется на пути. Радует, что на пути оказалась всего лишь рука, а не голова девианта.
– Держите, – протянув руку с плоскогубцами андроиду, а разжала ручки инструмента, и стержень выпал в ладонь Коннора. Детектив недоуменно осматривал едва не убившее его оружие. Не зря я сказала «едва». Полетев штырь чуть выше, и наверняка пришлось собирать мозги несчастного Коннора.
– Зачем он мне? – андроид аккуратно осмотрел стержень, после чего повернулся боком ко мне.
– Не собираете памятные трофеи? Мне бы они точно понадобились, жаль, что я раньше этим не занималась.
После нескольких секунд наблюдений за тем, как женские руки нагревают острие ножа с помощью зажигалки, андроид развернулся обратно к противоположной стене. Как ни странно, я больше не ощущала тяги к физическому контакту. Дождь за окном удрученно стучался в комнату, пытался ворваться и окатить нас холодом, и его звуки успокаивали мой уставший от вечных терзаний мозг. Я вновь возвращаюсь мыслями к прошлому, снова погружаюсь в смирение от предстоящего пожизненного одиночества, опять становлюсь жертвой унизительных взглядов вселенной. Голос Рида в голове советовал пойти к Дориану и завершить начатое, но я не могла с ним согласиться. Это было неправильно. Это было неверно. Те знания, что даровали сеансы, на деле были лишь теоретическими. Какие-то чужие установки чужой биографии. То, что сейчас лежало в кармане темных брюк Коннора – вот оно, настоящее. Ощущаемое физически прошлое, то, что можно было разглядеть и потрогать. В этом мире наверняка должны были быть вещи, которые показательно расскажут мне своим видом о прошлом. Вот только найти эти вещи не представлялось возможности. Пусть так. Лучше вообще никакого прошлого, чем ложное и лживое.
– Мне придется закрыть участок, – как бы намекая на возможные болевые ощущения, я отложила зажигалку и продемонстрировала покрасневший уголок армейского ножа.
– Я все еще не боюсь боли, мисс Гойл.
Андроид даже не взглянул на то, что будет касаться его тела. Удивительная хладнокровность. Она же мне на руку. Пожав плечами, я аккуратно приложила острие к оголенному сантиметру белого материала, посередине которого зияла мелкая точно родинка дыра. Воздух обогатился запахом жженого пластика вперемешку с тириумом. Оба запаха мне были до боли знакомы. Если последний распознавался каждый раз при приближении к двери подвала с синим тругольником, то первый мысленно уносил меня к переулку, посреди которого пришлось едва ли не покидать этот мир. Порох, пластик, гниль, сырость. Выстрелы, крики, топот, скрежет. Все перемешивалось в жестокий коктейль эмоций и противоречий. Одна часть твердила о галлюцинациях, другая напоминала о вскрывающейся лживости босса.
