– Ты ходила к нему целый месяц, и вот так просто решила все бросить. С чего вдруг?
– Сам-то психиатр нормальный. Очень хороший человек, с которым можно многое обсудить. Он и босс держали меня на плаву, когда казалось, что смерть не за горами. Но все эти гипнозы… каждый раз выпадаю из мира на несколько часов, а когда просыпаюсь – такое ощущение, будто кто-то просто закидывает в меня файлы с памятью, – я не видела в лице Гэвина понимания, даже больше: он старательно пытался сообразить, о чем именно я толкую. Мужчина слегка покачал головой, давая понять о своей потерянности. – Гэвин, я словно думаю о другом человеке! Все эти воспоминания принимаются мной, как истина, вроде два умножить на два и будет четыре, но я даже не могу вспомнить подробностей этих воспоминаний! Да, я выросла в приюте, да, всю жизнь посвятила себя полицейской академии и мистеру Камски, я даже помню, что закончила школу далеко не отличником. Но это словно бы и не моя жизнь!
– Амнезия – дело серьезное. Ты думала, что вспомнишь, на какой щеке родинка воспитателя в детском саду? – иронично бросил Рид.
– Нет, конечно, но я же говорю не о таких далеких воспоминаниях. Последний сеанс позволил мне сделать вывод, что во время бунтов в ноябре мы с мистером Камски были в Сиэтле. Но я ничего не помню. Ни как мы туда добирались, ни в каком отеле жили, даже как попала в аварию не помню! Это не те воспоминания, которые утрачиваются безвозвратно. Помню только, что в момент столкновения на дороге была в синем… или в красном платье… нет, в синем… – загибая палец один за другим, я точно старалась таким образом сложить в уме цифры и прийти к общему знаменателю. В конце концов, это показалось бессмысленным, и я в очередной раз раздраженно всплеснула руками. – Боже, да я даже это не могу вспомнить!
Ветер слегка трепал сложенные на плече волосы. Переполняющие меня чувства вырывались наружу, как обычно вырываются бурлящие потоки водопада, сбрасывающего свои воды со скалы. Каждая секунда молчания заставляла все сильнее углубляться в терзающие мысли, и пристальный взор Гэвина, сложившего руки на груди, не облегчал внутренние страдания. Кажется, я знаю, что именно скажет детектив. Почему-то отчетливо читала будущие слова в его глазах. Вот он, этот момент. Когда ждешь, что монетка опустится на ладонь, и перед миром предстанет выбор самой судьбы. Я осознавала то, что хотела услышать от мужчины, встревоженно изучая зелеными глазами мужское с мелкими шрамами лицо.
– А не кажется ли тебе, что ты слишком много думаешь о прошлом? То есть, у тебя впереди целая жизнь, и тебе была дана возможность начать все с чистого листа, – Гэвин Рид хмыкнул, как бы намекая на не такую уж и паршивость ситуации. Монетка опустилась на ладонь, и, увы, это была не та сторона, о которой я молила. Сжав губы, я решила осмотреть узор на бетонной плитке.
– Говоришь, прямо как мой босс.
– Возможно, он и не такой придурок, как кажется, – некоторое время царило молчание, нарушаемое пением птиц на соседней скамейке. Мне больше не улыбалась перспектива делиться душевными страданиями с Гэвином, даже было плевать на то, что босса только что почти обозвали придурком. Я старательно пыталась усмирить потревоженные мысли об одиночестве, что вчера сменилось чувством родства. Уверена, этот Коннор не стал бы уверять меня в важности посещения психиатра. – Дал бы мне кто-нибудь шанс начать все заново. Забыть некоторых людей, оставить кое-какие части прошлого за спиной. Все было бы иначе.
– Тебе есть что забывать? – осторожно осведомилась я.
Гэвин промолчал. Сурово осмотрел парковую зону безучастным взором, и, после минутной тишины, обернулся ко мне:
– Хочешь мой совет? Не прекращай курсы мозгоправа. Иногда лучше плыть по течению, а не сопротивляться ему.
Я только и смогла, что согласно кивнуть и потерянно посмотреть на часы. Мысли о собственной слабости преодолели порог, ведущий к самобичеванию, и теперь приходилось удерживать себя на плаву от тоскливых чувств в груди. Было еще кое-что, что не давало мне покоя. Проведенные тридцать минут в идеально чистой квартире не самого аккуратного с первого взгляда офицера позволили сформировать некоторые выводы в отношении Рида. Чистота, упитанный мурчащий кот, множество фотографий. Это все не давало мне смотреть на Рида, как на человека, уже рожденного с ненавистью к окружающему миру. Хотя это могла быть всего лишь шуршащая обертка от конфеты, и даже эти брошенные слова о неприятном прошлом могли быть всего лишь пылью в глаза.
– Думаю, мне стоит вернуться, – неуверенно обратившись к мужчине, чем вызвала ответный взор суровых глаз, я отлипла от спинки скамейки. – К психиатру, раз уж на то пошло.
Мы оба встали, точно именно эти слова были сигналом к прощанию. Впрочем, так оно и было. Расстояние в метр позволяло мне чувствовать себя в зоне комфорта, однако я все еще помнила недавний посыл Рида на тему свидания. И помнила тот укол разочарования в голове, что посетило в момент приглашения в ресторан. Объяснить самой себе это чувство оказалось сложным: отчего-то идти на столь интимный вид встречи, как свидание, с Ридом было как-то… неправильно, что ли. Не просто не правильно, нет. Любые такие встречи по всем законам взаимоотношений между взрослыми людьми заканчивались продолжением в кровати. Именно этот факт выводил меня на тревогу и отчуждение.
«Не хочу, не буду!» требовательно отзывались сердце, кровь, кожа.
«Заткнись и попытайся!» яростно рычал в ответ рассудок.
– Я не шутил насчет ресторана, – Рид словно бы услышал мои мысли, разве что не почувствовал судорожного дискомфорта перед предстоящим вечером. Мужчина хитро улыбнулся, не менее хитро блеснув глазами. – Надеюсь, что у тебя нет какой-нибудь аллергии на японскую кухню.
– Все лучше, чем ужин в исполнении одного из андроидов босса, – я постаралась по-простецки пожать плечами, скрывая истинные чувства. – Что мне делать?
– Выглядеть потрясно и ждать звонка в дверь в восемь часов, – ох, усмири свою брутальность, Рид, она не действует.
– Хочешь самолично отпросить меня у папочки на вечер? – усмехнувшись от собственной аналогии, я на секунду другую почувствовала что-то сродни облегчению.
– Если только он не встретит меня с дробовиком.
Мы посмеялись еще несколько минут, после чего Гэвин двинулся обратно в сторону участка. Я не могла сдвинуться с места, все ждала, когда мужчина скроется за воротами, ограждающие парк от дороги. Последние мгновения взаимных усмешок были приятными, но не настолько сильными, чтобы перестать меня ощущать предательство по отношению к своему же телу. Бывалая улыбка с губ сошла сразу, как только полицейский исчез, небрежно шагая прочь. Я словно только что собственной рукой подписала контракт на каторгу, согласившись всего на одну встречу. Стоило ли делиться мыслями с Камски или Дорианом? Я думаю, что нет. Наверное, вообще не стоит с кем-либо делиться подобным. Не факт, что я в страхе от предстоящего вечера не сбегу из дома прежде, чем автомобиль Гэвина остановится на территории резиденции.
До конца сеанса оставался еще час. Браслет молчал. Камски молчал. Дориан молчал. Я молчала. Только птицы щебетали, оповещая о надвигающимся тепле. Пройдя до другого конца парка, я вышла в какой-то квартал и медленно побрела куда глаза глядят. Конечно, возвращаться к психиатру никто не собирался. Здесь и сейчас, еще в момент того, когда воображаемая монетка в виде мнения Гэвина Рида была подкинута, я приняла решение больше не посещать Джона. При всем уважении, мужчина был хорошим человеком, приятным специалистом и понимающим психиатром. На долю секунды я с горечью поняла и приняла мысль, что жалею о принятом решении. В конце концов, Дориан поддерживал меня в самые тяжелые моменты жизни. Однако чувствовать себя лимоном, чью мякоть вырезали и вложили содержимое апельсина, было неприятно. Это вроде я, а вроде и нет. Лучше я буду тем, что осталось после аварии, чем наполняться чужеродными биографическими данными.
Высокие здания квартала скрывали за собой звуки проезжающих машин. Здесь было тихо. Проходя мимо зданий, я вышла на какую-то второстепенную дорогу и медленно побрела мимо темных безлюдных улочек. Машин здесь не было, ровно как и людей. Изредка прохожие выскакивали из-за углов и исчезали в зданиях, поворотах. Темные тучи начинали сгущаться, последние лучи солнца обжигающе ласкали подставленное лицо. Возвращаться домой раньше времени нельзя. Если браслет все еще молчит, указывая только местоположение босса и его оптимальное состояние стресса, значит, психиатр не стал оповещать Камски о пропущенном занятии. Не знаю, что в его голове происходит, и все же факт остается фактом. Дориан скрыл мое безрассудство.
