Едва пройдя мимо какого-то одного из переулков, я услышала агрессивные возгласы молодых людей. Несколько шагов назад позволили мне увидеть представшую картину ничуть не удивленными глазами. Трое мужчин (а может, подростков), одетых в черные толстовки, не давали прохода андроиду с желтым диодом на виске. Его перепуганный взор метался от одного человека к другому, и только после того, как один из людей грозно приблизился к машине, я заметила за мусорными баками выглядывающего маленького мальчишку. Как и у его собрата, диод паренька лет десяти горел желтым цветом.

– … просто пройти, мы не хотим проблем, – дрожащим голосом произнес андроид, старательно ограждая разведенными руками мальчишку за спиной. Его бордовая футболка, кажется, была покрыта темными пятнами.

– Слышал? – один из людей обратился к другому, и в этом голосе не проскакивало подростковых нот. – ОНИ не хотят проблем.

– Раньше надо было думать, дружок… – отозвался второй.

Не нравилась мне перспектива влезать в чужие разборки. Я хотела развернуться и пойти дальше, в стиле самого обычного прохожего не встревать туда, куда не просят. И все же не могла помириться с совестью. Осмотрев улицу и несколько окон, я заприметила то, что не позволит нам всем испортить этот день красной и голубой кровью.

Немного откашлявшись, я обратила на себя внимание всех двух сторон. Вот уж никогда не думала, что из добрых побуждений стану третьей стороной в чужой драке. А что дальше? Окажется, что мы все выдуманные и кто-то там сверху наблюдает за нашим вымышленным миром?

– Чего надо, милая? – мужчина, чье лицо скрывал черный капюшон, угрожающе обернулся в мою сторону.

Я не стала ничего говорить. Лишь многозначительно посмотрела наверх, в сторону одного из фонарного столба. Все участники событий, кроме мальчишки за мусорным баком, последовали за моим взором. Маленькая, серая камера смотрела чуть правее, однако все мы прекрасно входили в ее обзор. Уж я-то знала, что это за камеры. Фирма позиционировала себя, как производитель устойчивой видеозаписывающей техники с обзором минимум в сто восемьдесят градусов. Почти такие же камеры были установлены мною лично по периметру дома Камски. Только вчерашний вечер показал, что толку от них не было. Подключенный к камерам Ричард даже не обращал внимания на то, что творится на территории, учитывая как неожиданно на пороге появились полицейские.

– Черт, – шикнул один из мужчин, что все это время отмалчивался. – Нахер валим.

Вскоре все трое в черных толстовках спешно покинули переулок, один даже умудрился ударить меня плечом. Не крепко сжатый в руках плащ соскользнул на пол, и пока я, наблюдая за скрывающимися в повороте людьми, не двигалась, андроид уже поднимал и оттряхивал одежду.

– Прошу прощения, что вмешали вас в… – андроид высился надо мной, как скала, настолько грозно смотрелся худощавый, но высокий «живой». Однако он не успел досказать слова. Едва я повернулась к нему с безучастным взором, машина вновь окрасила диод в желтый, впиваясь в мое лицо ошарашенными глазами. – Вы.

Это все, что он смог произнести. Я хмурилась с каждым мгновением, отрицательно мотала головой в знак непонимания ситуации, наблюдала, как маленький «мальчик» с голубым диодом цепляется за руку собрата и пытается того утянуть.

– Я? – вопросительно переспросила я машину, что уже начинал делать шаги назад.

– Это вы отбросили меня от бомбы.

Какой еще бомбы? Похоже, Камски был прав. У сломанных машин и вправду крошится на куски система идентификации лиц.

– Какая бомба? Вы о чем?

– На «Иерихоне», – андроид был перепуган моей неосведомленностью, я перепугана всего одним словом. Маленький мальчик канючил и требовал собрата идти дальше, и машина, не отрывая от меня взора, неторопливо начала ему поддаваться. – Да, Питер. Идем.

Вскоре девианты покинули меня. Я продолжала смотреть им в след даже тогда, когда спины скрылись за стеной дома, и удивленный взгляд взрослого андроида в последний раз одарил меня ушатом ледяной воды. Ветер играл с моими волосами, по дороге пронеслась чья-то выброшенная страница газеты. Название корабля вертелось на языке, я только что слышала его собственными ушами, но повторять отчего-то не смела.

Это невозможно. Невозможно! «Иерихон», видео с интернета, корабль, утопающий в речной пучине под крики убегающих девиантов и автоматных очередей! Нас с Камски не было в городе уже к тому моменту, мы оба покинули штат в целях безопасности! Корабль штурмовался людьми, кто-то раскрыл тайну пристанища напуганных и истерзанных душ. Я не могла быть на корабле! И все же…

Поток головной боли раскалил черепную коробку точно в районе лба. Откинув на пол сумку и плащ, я дрожащими руками обхватила голову и сжала виски как можно сильнее. Боль не отступала. Ее тягучие лапы медленно охватывали мозг кусочком за кусочек, отдаваясь в глазах туманом, а в желудке тошнотой. Наверное, так чувствуют себя пьяные в дребезг люди – весь мир плывет, внутренности стараются избавиться от содержимого. Даже сердечный орган старался выплюнуть кровь! Отталкивая жидкость, двигатель принимал в себя новые порции, и каждая такая порция заставляла его биться чаще, быстрее! Из горла вырвались хриплые стоны, я старалась удержаться на ногах, но и те не слушались, подкашивая и осаждая меня на холодный бетонный пол. Склонившись вперед, я была готова выблевать утренний омлет и чай. Яркие пестрые вспышки мелькали перед глазами, тут же поглощаясь чернотой. Все, что мне оставалось делать – молить вселенную о прощении, цепляться за окружающий мир, лишь бы не грохнуться в обморок.

Голубой перепачканный от времени мусорный бак… летящая в сторону страница черно-белой газеты… запах сырости, пороха и жженого пластика…

Стоп, что? Держа себя на дрожащих руках и ногах, я старательно пыталась уловить то нечто, что пробивалось сквозь пульсации в голове. Содержимое желудка осталось внутри, но лучше бы я выблевала все. Иначе как мне объяснить эти странные галлюцинации?

Я чувствовала тяжесть за спиной. Что-то длинное и металлическое прижималось между лопаток, доставляя чувство успокоения. Жар верхней одежды сковывал тело, я даже ощущала, как кожа на щеке щекочет от прикосновения искусственного пуха. Крики девиантов… скрежет разламывающегося металла… все это проносилось сквозь меня и уходило в землю, точно я была деревом под градом осенних молний. Тусклый свет пламени пробивался через вспышки, и запах пороха, тяжелой рукоятки в правой руке. Красная алая кровь на пальцах, белый снег, усыпающий голову. Отовсюду слышен топот ног, вспышки срабатывающего оружия, что несло за собой смерть. Взрыв гранаты, оповестившей утраченные надежду жизни о предстоящей бойне. Серые глаза, смотрящие из-под обломков… выскальзывающая из-под пальцев нога девианта, стремительно отползающего в сторону, подальше от людей в силовой экипировке.

Я не старалась цепляться за возникающие картины и ощущения, поглощенная адской головной болью и рвотными позывами. В какой-то момент под черепной коробкой раздался щелчок – на бетонный пол упало несколько капель крови.

Не было больше галлюцинаций. Ноздри воспроизводили запахи гнилой сырости и пороха, но картин больше не возникало. Наплевав на юбку и белую рубашку, я аккуратно села на холодный асфальт и посмотрела на небо. Темные, грозовые тучи, предвещающие дождь. Крыши домов, что, судя по выбитым окнам, были покинуты. Дуновение холодного ветра, ставшего до непривычности морозным. Я ощущала себя чужой в этом мире. Тем, кому не было места ни здесь, ни в доме Камски, ни в кабинете Дориана. Вспахиваемые в голове изображения, по своей сути галлюцинации не на шутку встревожили оставшиеся нетронутые головной болью чувства. Словно бы мне не хватало слабости в мышцах и желудке, мне еще и тревогу киданули в довесок!

Я была там. Была на «Иерихоне». Была, даже держала оружие в руках! Я… спасала жизни? Или причиняла смерть? Или и то, и другое? Тогда кто был в Сиэтле с Камски? Кто попал в аварию? Кто был мной, кем была я? Я окончательно запуталась.