В палатку залетела сова и принялась неистово биться о стенки.
— Кто-то умрет. — Нервно пробормотал Этан.
— Это просто птица. Сейчас вечер она плохо видит. — Я выловил пищащий комок перьев и выставил его на улицу. — Залетела случайно. Ты суеверный?
— В некотором роде да. Знаете, у провидцев есть примета о том, что нельзя рассказывать чёрно-белые сны, мол это послание персонально для них. Тот сон про пожар был чёрно-белым, и я рассказал о нём, потому что хотел спасти людей, но ничего не вышло. После этого я попал в рабство. И второй раз, когда вы спросили, что мне снится, я ответил, а потом встретил тех двоих… Может, ничего бы не было…
— Дело не в видениях, Этан, ты просто бедовый. Но происходит с тобой всё это потому, что ты совершенно не бережешь себя и не думаешь перед тем, как сделать. Ты вон в водорослях запутался, перед этим никому ничего не рассказывал.
Провидец тут же насупился. Да, вредный священник учит жизни, ничего тут не поделаешь.
— Но ведь вас это не отталкивает? Я имею ввиду, моя бедовость.
— Нет. Конечно нет. Но мне бы хотелось чтобы ты был осторожнее.
Шаст встретил нас грудами песка. Мелкий, желтовато коричневый, он засыпал улицы города, витал золотистым облаком в воздухе, оседал рыжими пятнами на стенах.
— Чувствуете, господин Сеннар?
— Чувствую что?
— Покой. — Ясновидящий взял скрипучую горстку пыли и позволил ей медленно ссыпаться с ладони. И впрямь спокойно. Сонные жители, каждое утро вывешивающие влажные платки перед своими жилищами, древние, ныне заброшенные монументальные строения, полупустой храм и всеобъемлющая жара.
Только на душе у меня скребли кошки: звезда обагрена кровью свободных рас, и Этан снова со мной.
— Оракул Орион! — Он повернул ко мне голову. Как всегда безмятежное выражение лица и похожий на корону третий глаз, золотыми нитями украшений спускавшийся вдоль висков. Появление его в нашей хижине было столь неожиданным, что я совершенно растерялся, чуть было не обратившись к нему как к даме. Дело в том, что оракул был женщиной, но, как он сам говорил, тело было для него чужое, и относиться к нему следовало как мужчине. Эта особенность, естественно, рождала просто невероятное количество слухов и скабрезных шуточек.
— Я приехал засвидетельствовать ваше прибытие в пустыню.
— Значит, орден настолько не доверяет мне?
— Вы же понимаете, что доверие здесь ни при чём, отец Сеннар, все мы любимые дети Богини. Кроме того, до меня дошли слухи, что вы путешествуете не один.
Вот как? Значит, тебя привело сюда любопытство. Чтож, это больше похоже на правду, чем, якобы, дань уважения, оказываемая мне орденом, который даже не проводил меня.
— Не оставляйте мальчика на произвол судьбы. У него есть дар. Будь у него образование, он бы пошел очень далеко.
— Он не привык к такой жизни, ему будет очень тяжело в школе. — Разумеется, я думал об этом и не раз. Стены монастыря не для него, он слишком своеволен, а за дерзость оттуда могут и выгнать. Тогда он снова окажется на улице, а я даже не узнаю об этом. — Кроме того, он взрослый.
— Причин, почему он не может учиться, много, отец Сеннар, но вы можете хотя бы дать ему шанс. Ему незачем прозябать в пустыне.
Я кинул быстрый взгляд в окно — минут двадцать назад я услал провидца за водой и до сих пор он не появился. О том, как он может жить самостоятельной жизнью, мне напоминала глубокая царапина на щеке, обещавшая стать уродливым шрамом. Второй раз я пока не готов был рисковать.
— Простите господин, Орион, могу я спросить? То предсказание, которые вы сделали мне около двух месяцев назад, оно было чёрно-белым? И вы все равно рассказали о нем Совету?
— Это глупая деревенская примета. Но даже если бы она была правдива, неужели вы думаете, что я бы не пожертвовал своей жизнью ради всеобщего спасения? Мы оракулы, слуги Яры и людей, а не ярмарочные колдуны. Впрочем, вы правы, Сеннар, все мои видения насчет вас, а их было слишком много за последнее время, не имели красок.
Думайте, что вы делаете неправильно.
========== Часть 7 Знаки ==========
Тебя нельзя любить, мой грех
Хоть манит губ твоих прохлада
Царица сладостных утех
Я буду помнить… Ты не рада?
Не говори, не шли проклятья
Уйдем, оставив каждый честь…
Сколь гибельны твои объятья?
Доколе жаждет сердце месть?
— Я не понимаю. Вы такой хороший, такой правильный. Наверное, вы лучший человек из всех кого я встречал. И всё-таки вы внушаете мне ужас. Каждый раз когда мне снится сон, в нём есть вы. Вы постоянно издеваетесь надо мной, калечите меня, и в конце убиваете себя в последнее время. Я просыпаюсь, готовый бежать куда угодно, а вы стоите рядом со свечой, и я понимаю, что это вы разбудили меня. Вы спасли меня от самого себя в эту ночь, и в прошлые, и в следующий раз когда мне приснится этот сон и снова будете рядом освобождая меня от самого себя. Я не могу понять, что должно случиться с вами… Какая беда чтобы вы стали таким? Вы мой самый близкий человек в этом мире.
Древняя расколотая каменная арка, которая вот-вот обвалится. Ржавая пыль, клубящаяся в проеме, несколько солнечных пятен, танцующих на стенах. Вместе и одновременно порознь, потому что провидец, как всегда, витает в своих темных зловещих фантазиях. Пока что фантазиях.
Рядом с нами неистово затрещал дрозд.
— Знаете, находясь с вами наяву я готов верить во что угодно. Вы необычайный человек, господин Сеннар. Но каждый раз, оглашая себе приговор, я самый жестокий судья для себя. В своих снах я не даю себе выдохнуть, там для меня нет счастья, только боль.
Неожиданно я почувствовал на своей талии руку Этана, с непонятно откуда взявшейся силой увлекающего меня вперед. Птица пела исступленно, закрыв глаза, казалось, забыв про опасность, но звук наших шагов насторожил ее, и протяжно вскрикнув, она взлетела.
— Проблема в том, отец Сеннар, что мои сны всегда сбываются. — Этан щелкнул пальцами и каменный свод, за нами обвалился, будто в фантасмагоричном представлении. Где-то закричала женщина, послышался топот ног. Никто не пострадал, так как внутри никого не было, но еще бы несколько секунд…
— Ты знал?! И все равно пошел туда? Ради вот этой вот дешевой шутки, чтобы показать свою силу?!
Голову словно сжали тисками, я почувствовал удары пульса в висках. Не в силах стоять, я привалился к стене. Ясновидящий подхватил меня, а прибежавшие на место происшествия люди, приняв меня за жертву обвала, принялись брызгать в лицо водой и хватать меня руками.
— Я понятия не имел, слышите! Пока дрозд не запел, я не мог знать.
Звезда ярко вспыхнула и мне пришлось уронить ее на пол, чтобы никого не поранить. Звякнув, меч ударился о мостовую, люди отпрянули, я согнулся пополам, обхватив плечи. Слишком близко или может жарко. Арки не рушатся просто так.
В госпитале, куда меня отвел провидец, было прохладно и темно. Меня уложили на кровать, наскоро проверив, целы ли кости. Разумеется, со мной всё было в порядке, кроме того что на меня только что чуть не свалилась многотонная глыба которая не оставила бы от меня и мокрого места.
— Тебе нужно учиться. И корону на лоб, Такую же, как у Ориона.
— Эта сумасшедшая баба сказала, что даже если Луна сойдет с ума, вы ее успокоите.
— Он говорил с тобой?
— Поправляйтесь.
Я помню шелест ее платья, робкие шаги по шаткой лестнице, немного пряный аромат духов. Она любила сухие цветы. Лепестками роз она бы усыпала весь чердак, на котором мы обитали. Архана, дитя тьмы и порока. Прекрасное дитя.
— Мне нужно идти.
— Не дурите. Никуда вам не нужно.
Я носил ей букеты каждое утро — васильки, ромашки, колокольчики… Она всегда просила розы. Ну откуда возьмутся деньги на розу у беспризорника, сбежавшего из монастыря, уставшего от скучной праведной жизни. Капризно, как большая кошка, она принимала те скромные полевые цветы, иногда ерошила мне волосы или гладила по щеке. Эти милые жесты, знаки симпатии, чистые, невинные… Сколько раз мне хотелось взъерошить волосы Этана, и каждый раз я останавливал себя. Не хотел видеть, как он отшатнется, или еще хуже, смиренно склонит голову и опустит взгляд в пол. Ничего из этого, никогда… Уже и не придется.
