– Да скорей же! – не выдержала Лилиан.

– Слушаюсь!

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они наконец доехали до госпиталя. По дороге Лилиан успела дать множество обетов и свято верила, что все сумеет исполнить. Она никуда не уедет, она останется, она выйдет за Клерфэ, – только бы он был жив! И каждый новый обет она машинально роняла куда-то в глубь сознания, как камень на дно пруда.

– Господин Клерфэ в операционной, – сообщила сестра в приемном покое.

– Но вы можете сказать, в каком он состоянии?

– Сожалею, мадам. Вы, случайно, не мадам Клерфэ?

– Нет.

– И не родственница?

– Какое это имеет значение?

– Никакого, мадемуазель. Просто я совершенно уверена, что после операции к нему допустят только самых близких родственников, и то очень ненадолго.

Лилиан смотрела на сестру, не веря своим ушам. Сказать, что ли, что они с Клерфэ помолвлены? Господи, какая чушь!

– Его будут оперировать? – спросила она.

– Скорей всего. Иначе не отвезли бы в операционную.

«Еще одна из тех, которые меня терпеть не могут», – в растерянности думала Лилиан. Ей ли не знать, какие попадаются медсестры.

– Я могу подождать? – спросила она.

Сестра молча указала ей на скамейку.

– У вас комнаты ожидания нет? – спросила Лилиан.

Сестра кивнула на дверь. Лилиан прошла в комнату, где чахли унылые растения в горшках, валялись старые журналы и жужжали мухи вокруг липкой ленты-мухоловки, свисающей с потолка над столом. Гул моторов далекой барабанной дробью доносился и сюда, глухо, но неумолчно.

И потянулось время, липкое, как лента мухоловки, на которой долгой, мученической смертью умирали мухи. Лилиан смотрела на захватанные, потрепанные журналы, листала их, тщетно пыталась читать, снова отбрасывала, вставала, подходила к окну, снова садилась. Комната вся пропахла страхом – страхом всех, кто сидел, кто ждал здесь прежде. Лилиан даже приоткрыла окно, но тут же снова закрыла – рев моторов немедленно ворвался в комнату, громче и настырней прежнего. Немного погодя вошла женщина с младенцем. Тот надрывался криком, мать расстегнула блузку и дала ему грудь. Почавкав и насосавшись вдоволь, младенец заснул. Женщина улыбнулась Лилиан робкой, извиняющейся улыбкой и снова застегнула блузку.

Еще через какое-то время вошла сестра. Лилиан вскочила, но сестра не обратила на нее внимания, она кивнула матери с младенцем и куда-то ее повела. Лилиан снова села. И вдруг прислушалась. Что-то переменилось. Она почувствовала это затылком. И неотвязное напряжение вдруг ее отпустило. Совсем не сразу она поняла, в чем дело: наступила тишина. Гул моторов умолк. Гонка кончилась.

Еще через четверть часа она увидела, как к госпиталю, резко затормозив, подрулил открытый автомобиль, а в нем капитан и двое механиков. Все та же сестра привела их в комнату ожидания. Вид у всех был подавленный.

– Вам что-нибудь сказали? – встрепенулась Лилиан.

Капитан только кивнул на механика помоложе.

– Вот он был на месте, видел, как его вытаскивали.

– У него кровь горлом шла, – нехотя проговорил механик.

– Горлом?

– Ну да. Похоже на кровотечение. Как у чахоточных.

Лилиан смотрела на него молча. Что за идиотская путаница? Кровотечение – это у нее, не у Клерфэ.

– Кровотечение? У него-то откуда?

– Грудь рулем придавило, – объяснил механик.

Лилиан медленно покачала головой.

– Нет! – только и сказала она. – Нет!

Капитан понуро направился к выходу.

– Пойду врача поищу.

Из-за двери она слышала, как тот на повышенных тонах объясняется с медсестрой. Потом все стихло, осталось только громкое дыхание обоих механиков да гудение мух.

Вошел капитан. Остановился на пороге. Глаза на смуглом, загорелом лице вдруг показались странно белесыми. Он неслышно шевелил губами.

– Клерфэ умер, – выдавил он наконец.

Механики смотрели на него, не веря.

– От операции, что ли? – спросил тот, что помоложе. – Не иначе, оперировали неправильно.

– Его не оперировали. Он раньше умер.

Теперь все трое смотрели на Лилиан. Та не двигалась.

– Где он? – спросила она наконец.

– Его там прибирают.

Пересилив себя, она вымолвила:

– Вы его видели?

Капитан кивнул.

– Где он?

– Лучше вам его не видеть, – пробормотал тот. – Завтра увидите.

– Это кто так сказал? – бесцветным голосом спросила Лилиан. – Это кто так сказал? – повторила она.

– Врач. Вы его даже не узнаете. Лучше вам завтра прийти. Мы отвезем вас в гостиницу.

Лилиан не двинулась с места.

– Почему я его не узнаю?

Капитан мялся.

– Лицо, – проговорил он наконец. – Лицо сильно разбито. И руль в грудь вдавило. Врач говорит, он ничего не почувствовал. Все мгновенно. Сразу сознание потерял. И уже не очнулся. Думаете, – он вдруг повысил голос, – думаете, для нас это пустяк? Да мы его дольше вас знали.

– Да, – отозвалась Лилиан. – Вы знали его дольше меня.

– Я не то хотел сказать. Поверьте, это всегда вот так, когда кто-то умирает: был – и нет его. И уже ничего не скажет. Только что был тут – и вдруг нету. Как такое стерпеть? Я имею в виду: нам сейчас тоже… Стоишь и вообще не знаешь… Вы понимаете?

– Да, я понимаю.

– Тогда пойдемте с нами, – вздохнул капитан. – Отвезем вас в гостиницу. Хватит с вас на сегодня. Завтра сможете его увидеть.

– Что мне там делать, в гостинице?

Капитан пожал плечами:

– Врачу позвоните. Пусть сделает вам укол. Успокоительное, и посильнее, чтобы проспать до утра. Пойдемте! Здесь вы уже ничем не поможете. Он умер. И никто не поможет. Умер – значит кончено, тут уж ничего не поделаешь. – Подойдя ближе, он тронул ее за руку. – Пойдемте! Я знаю, каково это. В бога и в душу мать, уж я-то знаю, не впервой! И все равно, всякий раз как впервые!

Она пробудилась от спутанного, тягучего сна. В первое время вообще не понимала, что к чему, но через секунду ее пронзило болью – одним рывком она села в кровати, осмотрелась вокруг. Как она тут очутилась? Постепенно припомнила все – и страшный, смертный день, и следующий, бесцельное блуждание по курортному городку, потом предвечерье, чужое, залатанное лицо Клерфэ, голова чуть набок, его молитвенно сложенные и оттого будто совсем не знакомые руки, врач, прошедший в морг вместе с ней, – все было как-то не так, все было неправильно, – на узкой больничной койке, там, в мертвецкой, должен был лежать не Клерфэ, а она, она, а не он, это какая-то чудовищная ошибка, страшная, неуместная, дьявольская шутка.

Она встала, раздернула занавески. В комнату ворвалось солнце. Безоблачное небо, пальмы на солнцепеке, пылающие цветочные клумбы в скверике перед отелем – при виде всего этого смерть Клерфэ и вовсе в голове не укладывалась. «Это со мной, – думала Лилиан, – со мной должно было случиться, это мне было суждено, не ему!» Какое странное чувство, будто она всех обманула, будто ее случайно недосчитались, и она теперь живет по ошибке, а за нее, вместо нее убили совсем другого, и теперь зловещая тень этого убийства витает над ней, как витает над неосторожным, а может, просто уставшим водителем призрак сбитого им пешехода, чью гибель он мог, но не сумел предотвратить.

Зазвонил телефон. Она вздрогнула, потом сняла трубку. Агент похоронного бюро из Ниццы предлагал свои услуги – гроб, могила и достойное погребение по вполне умеренным ценам. При необходимости транспортировки тела на родину имеется выбор цинковых гробов.

Она повесила трубку. И совершенно не знала, как быть. Родина Клерфэ – это вообще где? И правда, где он родился? Где-то в Эльзас-Лотарингии? Она не помнит где. Телефон зазвонил снова. На сей раз это был госпиталь. Как быть с телом? Его надо вывозить. Самое позднее сегодня во второй половине дня. Заказан ли уже гроб?

Лилиан взглянула на часы. Полдень. Она оделась. Телефонным трезвоном к ней деловито прорывался неумолимый ритуал смерти. «Нужно ведь черное платье», – промелькнуло в голове. Снова звонок, на сей раз от фирмы, предлагающей венки. Следующего позвонившего интересовало, какую религию исповедовал усопший и надо ли зарезервировать время для церковного обряда? Или, может, он был неверующим?