– Вам каких – мареннских или беллон? Беллон сегодня получше.

– Беллон. Шесть штук.

– Двенадцать, – встрял Клерфэ.

Она повернулась к нему и рассмеялась.

– От завтрака, значит, отказываешься?

– Вот этим и позавтракаю. А вместо апельсинового сока пусть будет пуйи.

– Так двенадцать? – спросил продавец.

– Восемнадцать, – решила Лилиан и снова повернулась к Клерфэ: – Приходи. И вино не забудь.

Клерфэ спустился в ресторан за бутылкой пуйи и бокалами. Прихватил вдобавок еще хлеба, масла и кусок зрелого пол-левека.

– И частенько ты вот этак питаешься?

– Почти каждый день. – Лилиан кивнула на конверт у себя в руках. – Послезавтра дядюшка Гастон устраивает обед в мою честь. Хочешь, он и тебя пригласит?

– Нет.

– Ну и хорошо. Твой приход подорвал бы весь его замысел – сыскать для меня богатого мужа. Или, может, ты тоже богат?

– Всякий раз лишь на пару недель. И что, если найдется достаточно богатый претендент, пойдешь за него?

– Налей мне лучше немного вина, – ответила она. – И не говори ерунды.

– От тебя всего можно ожидать.

– С каких это пор?

– Я думал о тебе.

– Это когда же?

– Во сне. Ты совершенно непредсказуема. Живешь по каким-то совсем иным, неведомым мне законам.

– Ну и хорошо, – отозвалась Лилиан. – Вреда от этого не будет. Какие у нас планы на сегодня?

– Сегодня я беру тебя с собой в отель «Риц». Сажаю там на четверть часа где-нибудь в уголке в вестибюле полистать журналы, а сам иду к себе в номер переодеться. Потом мы идем куда-нибудь обедать, а после ужинать, а после снова обедать и снова ужинать – и все это в знак протеста против твоего вечера у дядюшки послезавтра.

Ничего не отвечая, она смотрела в окно.

– Если хочешь, я схожу с тобой в Сант-Шапель, – сказал Клерфэ. – Или в собор Парижской Богоматери, или даже в музей, раз уж судьба подбросила мне столь опасный гибрид синего чулка и гетеры времен упадка, которую к тому же занесло в Византию. Я готов даже осматривать Эйфелеву башню или совершить прогулку по Сене на пароходике компании «Бато-Муш».

– Прогулку по Сене я уже совершила без тебя. Могла бы, кстати, сделаться там любовницей крупного мясного барыги, жила бы уже в трехкомнатной квартире, между прочим.

– А что с Эйфелевой башней?

– Вот туда я пойду с тобой, любимый.

– Так я и думал. Ты счастлива?

– Знать бы, что это такое…

– Ты все еще не знаешь? Впрочем, кто бы и вправду знал. Может, это что-то вроде танца на острие иглы.

Лилиан возвращалась со званого ужина у дядюшки Гастона. В гостиницу ее доставил виконт де Пэстр на собственном авто. За превосходной едой она провела непередаваемо тоскливый вечер. Приглашены были шестеро мужчин и для блезира пара-тройка женщин. Последние мелкими колкостями и азартом неприязненного любопытства переплюнули бы даже ощетинившихся ежих. Из мужчин четверо оказались холостяками, все богаты, двое даже молоды, а виконт де Пэстр старше и богаче всех.

– С какой стати вы поселились на левом берегу? – поинтересовался он. – Или есть романтические основания?

– Случайно. Для меня это самое веское из оснований.

– Вам следовало бы жить на Вандомской площади.

– Просто поразительно, – усмехнулась Лилиан, – сколько людей лучше меня знают, где мне следовало бы жить.

– У меня на Вандомской площади квартира, которой я вообще не пользуюсь. Что-то вроде студии, современная обстановка…

– Хотите мне ее сдать?

– Почему бы и нет?

– И почем же?

Пэстр сразу посерьезнел:

– К чему говорить о деньгах? Вы сперва взгляните. И если вам понравится, можете жить.

– Без каких-либо обязательств?

– Без малейших. Мне, разумеется, было бы приятно иногда пригласить вас в ресторан – но и это без каких-либо обязательств.

Лилиан рассмеялась:

– Не перевелись еще на свете бескорыстные души.

– Когда вы хотели бы посмотреть квартиру? Завтра? Могу ли я завтра пригласить вас на обед?

Лилиан с интересом смотрела на эту вытянутую физиономию, на седую щеточку усов.

– Вообще-то дядюшка собирался выдать меня замуж, – проговорила она.

– Ну, это вы всегда успеете. У вашего дяди несколько старомодные представления.

– А в этой вашей студии достаточно места для двоих?

– Думаю, да. А вам зачем?

– На тот случай, если я захочу поселиться там с другом сердца.

Пэстр глянул на нее чуть внимательнее.

– И это можно обсудить, – сказал он, немного подумав. – Хотя, по правде сказать, для двоих она несколько тесновата. Почему бы вам какое-то время не пожить одной? Вы ведь совсем недавно в Париже. Осмотритесь, обживетесь. В Париже столько всяких возможностей…

– Да, вы правы.

Машина остановилась, Лилиан вышла.

– Так когда, завтра? – спросил виконт.

– Я должна подумать. Вы не против, если я спрошу дядю Гастона?

– На вашем месте я бы не стал. Его это только наведет на ненужные размышления. Да вы и не спросите.

– Нет?

– Кто спрашивает разрешения – боится сделать сам. Вы очень красивы, мадемуазель, и очень молоды. Придать подобающее обрамление такой красоте было бы счастьем. И поверьте моему опыту: вот это все, конечно, очаровательно, но для вас – пустая трата времени. Не будем говорить о вашем дяде. Вам требуется роскошь. Настоящая роскошь. Не обессудьте за этот комплимент, но я знаю, о чем говорю, у меня глаз верный. Спокойной ночи, мадемуазель.

Она поднималась по лестнице. Паноптикум женихов, подобранный дядюшкой Гастоном, поверг ее в макабрическое веселье, но и в тоску. Поначалу она казалась себе смертельно раненным солдатом, которого напоследок тешат россказнями о красивой жизни. Потом стала чувствовать себя словно на другой планете, обитатели которой живут вечно и об этом их главная печаль. Она вообще не понимала, о чем с ней говорят. То, что для них важней всего, оставалось ей глубоко безразлично, а то, о чем ей хотелось услышать, странным образом оказывалось для них пугающей, запретной темой. На этом фоне предложение виконта де Пэстра выглядело, можно считать, едва ли не верхом практичности.

– Ну что, дядюшка Гастон расстарался? – раздался из коридора голос Клерфэ.

– Ты уже здесь? Я-то думала, ты пьешь где-нибудь!

– Желания нет.

– Ты что, меня ждал?

– Ждал, – признался Клерфэ. – Чего доброго, ты этак сделаешь из меня порядочного человека. Меня уже на выпивку не тянет. По крайней мере, без тебя.

– И много ты раньше пил?

– Много. От гонки до гонки. А частенько от аварии до аварии. По-моему, просто из трусости. Ну, или чтобы забыться, убежать от самого себя. Но с этим покончено. Сегодня днем я был в Сант-Шапель. Завтра отправляюсь в музей Клюни. Кое-кто видел нас вместе и утверждает, что ты вылитая дама с единорогом с тамошних шпалер. Огромным успехом пользуешься. Хочешь, сходим куда-нибудь?

– Сегодня вечером уже никуда.

– Сегодня вечером ты побывала в цитадели мещанства, где полагают, будто жизнь – это всего лишь кухня, гостиная и спальня, а вовсе не парусник, на котором столько парусов, что он в любую секунду может перевернуться. Тебе просто необходимо развеяться.

Глаза Лилиан озорно блеснули.

– Ты все-таки выпил?

– С тобой мне это не требуется. Так не хочешь куда-нибудь прокатиться?

– Куда?

– Да по любой улице, в любой кабак, любой, о каком ты хоть что-то слыхала. Ты бесподобно одета, это же просто расточительство – для дядюшкиных ухажеров так одеваться. Нет, в таком платье просто необходимо выйти, даже если тебе неохота. В конце концов, такие платья – они обязывают.

– Хорошо. Но только поедем медленно. Просто по улицам. На которых, слава богу, нет снега. И цветочницы на всех углах. Накупим полную машину фиалок.

Лавируя в толчее машин на набережной, Клерфэ подрулил к гостинице и встал у подъезда. Ресторан по соседству уже закрывался.

– Пылкий воздыхатель, – произнес кто-то совсем рядом. – Тебе не кажется, что для такого амплуа ты уже староват?