Заткнись, сказала я этому голосу, который вел себя просто неприлично. Я не буду тебя слушать.

Госпожа Фаина рассказывала последние новости и сплетни. Она обожает передачи о всяких ужасах и аномальных явлениях, насмотрится, накрутит себя, а потом пугается.

В очередной передаче рассказали про лес — он уже начал поглощать дальние районы города.

— Ученые говорят, не пройдет и трех месяцев, как лес уничтожит город!

Я слушала госпожу Фаину и смотрела на себя в зеркало. Мое лицо теперь обрамляли красиво уложенные локоны, струящиеся по плечам, от чего мои темно-рыжие волосы как будто засветились, а глаза заблестели.

Все-таки госпожа Фаина — мастер!

Человек на своем месте всегда прекрасен. Как прекрасен, например…

«Айлин на идине!»

Заткнись.

Одна я не на своем месте — с моего места меня выгнали. Защищать свой город — единственное, что я по-настоящему люблю и умею, и теперь этого у меня нет.

— Как я рада, Лиссонька, что теперь ты будешь нас тренировать!

— Тренировать я не буду, я просто буду помогать. Спасибо, очень красиво.

Я тряхнула локонами перед зеркалом, отчего они взметнулись, как языки темного пламени.

«Ох, как хороша! Ему понравится!»

Замолчи немедленно!

— Ну, спокойной ночи, госпожа Фаина.

— Спокойной ночи, дорогая.

***

«Видела, как он на тебя смотрел? Видела?» — повторял совсем распоясавшийся, ликующий голос, который невозможно было заткнуть.

Видела, конечно.

Девушка на проходной просмотрела мои документы, на лице ее отразилось удивление: из Лаборатории «А» — сюда?!

— Нас расформировали, — ответила я на ее невысказанный вопрос. — Кажется, городу больше не нужны защитники.

Она растерянно кивнула и велела отправляться в манеж — получать от Айлина указания.

Теперь он мой начальник, с ума сойти!

Ничего, если мне не понравится, попрошу дядю перевести меня на другую работу.

«Понравится!» — заверил голос, — «Ты ведь сама этого хочешь! Чего сразу-то на другое место не попросилась, а?»

Я решила ему даже не отвечать. Может, тогда замолкнет.

В манеже было пусто, и я прислонилась к стенке. Эх, кофе бы добыть! Вставать пришлось ни свет, ни заря. Обычно я люблю проснуться не слишком рано, позавтракать, не спеша приняться за работу. А тут…

— Простите? — раздалось сзади. — Вы ко мне?

Как он неслышно подошел!

Я обернулась, тряхнув локонами.

— Это вы? — глаза у Айлина расширились. В них читалось изумление и…восхищение. Взгляд его быстро скользнул по моему лицу, задержался на локонах.

Да, совершенно точно — локоны он оценил!

— Я, — ответила я весело. — Говорили, что вам нужен помощник…

— Но из Лаборатории «А»?..

Ах, он в курсе про мою работу? Забавно!

— Нас расформировали. Городу не нужно столько защитников. По версии Центра.

Последняя фраза прозвучала очень ядовито. Ну да ладно, я не скрываю того, что думаю.

— Ясно.

Он явно не знал, что еще сказать. Утешать меня собирался? Потом добавил:

— Ну, раз вы решили мне помогать, то добро пожаловать. Пойдемте, покажу, где живут идины и введу вас в курс дела.

Мы вышли через боковые ворота манежа, и тут же оказались в полутьме. Купол-8, конечно же! Делали для экологов, я помню.

«Видела, как он смотрел?»

Я с тобой не разговариваю.

Плиточная дорожка подсвечивалась снизу маленькими зеленоватыми лампочками, торчащими из мха. Во все стороны от нее расстилался лес — мох, деревья, лианы. Интересно, искусственный или настоящий? Наверное, искусственный, ведь настоящий сожрет все вокруг довольно быстро, да и дорожки в нем не проложишь.

От дорожки расходились дополнительные тропки, уже не плиточные, а песочные. Мы свернули на одну из них и оказались на маленькой полянке, тоже подсвеченной несколькими лампочками, которые свешивались с ближайших деревьев.

Айлин свистнул, и через минуту из глубины чащи к нам вышел идин. Он подошел к Айлину, фыркнул, потерся о его протянутую руку.

— Теперь вы.

Я тоже протянула руку, идин тронул ее мягкими, бархатными губами. Заглянул мне в глаза.

Мне было так спокойно и хорошо, что даже удивительно. Я же не люблю лес! Впрочем, в лесу-то я никогда и не была, слышала о нем только по рассказам, видела в новостях.

А вот какой он на самом деле!

И идин в лесу смотрится совсем иначе, чем в манеже. Какой он…сказочный!

Идин смотрел на меня своими печальными бирюзовыми глазами. Я перенесла руку на его шею и случайно коснулась пальцев Айлина. Он тоже гладил идина.

Щеки у меня вдруг вспыхнули. Хорошо, что в полутьме это было незаметно. Я слишком поспешно отдернула руку и вспомнила, как мы лежали под бревнами.

«И хотела, чтобы он тебя поцеловал!»

Да, хотела! Доволен теперь?

— Пойдемте, подготовим его к занятию. Через полчаса придет первый ученик.

Ничего на самом деле не происходит, мне все только кажется.

«А все равно ты в него влюбилась!»

========== V ==========

Работать с идинами оказалось интереснее, чем я думала. Раньше я была уверена, что это настолько не мое — все эти животные, весь этот нелогичный, неупорядочный мир леса, ведь я всю жизнь только и делала, что занималась точными науками и работала в основном головой, а не руками.

Теперь же мне приходилось делать кучу совершенно непривычной работы. В том числе и физической. Но самое интересное — эта работа мне нравилась!

Идинов при школе было десять — каждый делал не больше трех уроков в день, а учеников насчитывалось около тридцати. Чтобы подготовить идина к занятиям, надо было его почистить, вывести в манеж и немного поводить там, чтобы он привык к другому освещению, температуре и запаху.

Мы с Айлином кормили идинов, давали им дополнительные витамины, следили за искусственным лесом, прибирались, регулировали температуру и освещение.

Кроме того, Айлин каждую свободную минуту учил меня ездить на идине, и это получалось у меня все лучше и лучше.

Может быть, потому что я постепенно привязалась к идинам и больше не относилась к ним, как к неприятной, но необходимой работе, а может быть, потому что меня учил Айлин.

Это было как наваждение. Скрываться от самой себя было невозможно, я призналась себе честно — я, сотрудница (ну ладно, бывшая) Лаборатории «А» влюблена в лесного дикаря.

Впрочем, нет.

Дикарем он не был.

Сколько я ни пыталась принизить его в собственных глазах (чтобы избавиться от наваждения, конечно!), у меня ничего не выходило. Я понимала — это я его недостойна, а не он меня. Пожалуй, это и было самое ужасное.