- Тише! Может, и так, но вовлекать Мастеров в политику и производство запрещено! Вы забываетесь. Да и сами посудите, у нас - два Кукольника и Резчик, а у атони - Ключник, Резчик, Резчица и триада Прядильщиц! Это еще не говоря о союзниках...

- С нашей стороны вы забыли себя, - резко бросил Лабо.

Клариче замерла.

- Давайте, еще выйдите на Площадь и всем это прокричите, - даже в скудном коридорном освещении было видно, как у Цузайна на скулах заиграли желваки. - Сбавьте тон. Я не собираюсь регистрироваться, и именно потому, что у меня свои планы. Я согласился помочь вам, вы прикрываете меня, но не прыгайте выше головы!

- Я все рассчитал, Цузайн. Зря вы меня считаете глупцом. К нам ведь на днях должен прибыть еще Сирин-Га...

- Вы рассчитываете, что он примкнет к Берренайку, если развяжется война Мастеров? Зря. Он твердо держит нейтралитет.

- Я знаю, что может заставить его сменить мнение, - Лабо противно улыбнулся.

- Эта кукла? - Цузайн хмыкнул. - Вряд ли.

- Почему вы сомневаетесь в каждом моем слове?

- Не в слове, а в деле. И потому, что вы даете все основания сомневаться.

- Поверьте, это дело станет исклю... - начал Лабо, но его перебил удар тревожного колокола. - Что за черт?

Из подвала донесся пронзительный свист.

Лабо на мгновение застыл, потом развернулся и бросился в свой кабинет.

- Все по местам! Живо обыскать здание! - гаркнул он на ходу.

Естественно, после стихийного возникновения суматохи Клариче обнаружили почти сразу, но после бурного спора (и под угрозой сломанных пальцев) все-таки сопроводили ее туда же - в карцер, к открытой нараспашку камере. Лабо, который примчался минутой позже, увидев ее, чуть заметно скривился, зато Цузайн не удержался от ухмылки и подмигнул девочке-кукле. Клариче демонстративно поджала губы, чтобы не выдать улыбку - она тоже узнала камеру.

Молодец, сестренка. А вы еще большие дураки, чем я предполагала.

Дежурившего возле камеры охранника тут же приводили в чувство - вернее, уже привели, и он, морщась и прижимая к голове что-то белое и бесформенное, припоминал все новые и новые детали. Возле него сидел на корточках Квенгин.

- Его нет. Он будто испарился, - доложил он начальству и поднялся. - Никто не видел его в коридорах. И через главный вход он не проходил.

- Но дверь камеры открыта, - возразил Лабо. - Наверное, он, как и эта девчонка, сумел вас обдурить!

- Самое интересное то, что это не он вырубил Атрея.

- Что?!

- Я слышал женский голос, - сказал Атрей, морщась. - Открыл дверь, чтобы проверить... а там оказалось рыжее привидение.

Все переглянулись. Клариче озадаченно нахмурилась.

- Рыжее? Пфф. Он ударился головой, мало ли что примерещится. Парень-то мареаец. А девчонка - блондинка, - Лабо для наглядности кивнул на Клариче. - Откуда им было взять рыжее привидение? Скорее уж это просто свет так упал.

- Если бы он все-таки покинул камеру через дверь, на него кто-нибудь бы наткнулся в коридоре или хотя бы на крыльце, - заметил Цузайн.

- Но не просочился же он через решетку?!

- В том-то и вопрос. Решетка, как видите, цела.

- Неужели мы упустили колдуна? - Лабо спал с лица, ужаснувшись собственным мыслям. - Или сразу двух?..

Тут уж Клариче не выдержала и сумасшедше расхохоталась в голос.

В Хэйле дождь закончился. А в столице Элетерии, Эвдинбеге, напротив, припустил ливень, окрасивший город в глухие темно-серые тона. Люди готовились ко сну, зная, что над ними другой, куда более страшной тучей нависла угроза войны, но еще даже не подозревая - какой.

Кронпринцесса Эржебет неподвижно сидела за туалетным столиком и смотрела на свое отражение в зеркале. Золотистый свет маленького УНДО-кристалла в фонаре ажурной ковки смягчал ее мрачное не по годам лицо, но превратить крепко сжатую линию губ в улыбку не мог. Так же, как и скрыть кровавые брызги на серебристо-голубом платье.

Кронпринцесса прервала зрительный контакт с собственным отражением и посмотрела на свои белые ухоженные ладони. Казалось - ни единого пятнышка. Но на деле...

- Руки не дрогнули. И теперь не дрожат, - прошептала Эржебет сухим до оскомины голосом. - А я ведь предупреждала, что ничем хорошим это не кончится.

Значит, придется воевать, только не за них, а за себя. Значит, все-таки придется выбивать разрешение на войну. Значит, придется искать таких же... ненормальных.

Ее отец этажом ниже лежал в своем кабинете, уткнувшись лицом в важные политические договора, залитые кровью. Все его тело было пронзено множеством крошечных кусочков стали - все, что осталось от красивого самринского ятагана, изображающего деталь интерьера с незапамятных времен. Оказалось, что он все еще острый, несмотря на двухсотлетний возраст.

Туда тебе и дорога, отец. Расплата за невежество именно такова. Ты ничего обо мне не знал. И ничего не желал знать - ничего лишнего. Ты был уверен, что со мной все образцово в порядке. Теперь ты мертв, но куда страшнее другое: меня некому учить.

Она дернулась к шкатулке с письменным прибором, но тут же передумала.

Нельзя. Рано. Иначе поймут и Очистят.

Нужно было хоть что-то сделать, не сидеть как истукан и ждать, когда ей принесут уже известную новость. Снова бросив взгляд в зеркало, Эржебет отметила точечные, но очень приметные брызги крови на платье, завела руки за спину и решительно принялась расстегивать крючки.

Первой мыслью было избавиться от улики, но все идеи казались провальными. Любая попытка уничтожить одежду не была бы бесследной. Поэтому кронпринцесса вспомнила про шитье - одно из самых жутких женский занятий, как говорил ее отец. И спустя всего четверть часа на корсаже добавилось несколько лишних пуговок под цвет ткани.

Шитье помогло сосредоточиться. Бессвязный поток мыслей в голове расправился и обрел течение.

К безграничному удивлению кронпринцессы, ее никто не побеспокоил до самого утра - даже собственная совесть. Траурную новость ей принесли вместе с боем часов. Эржебет, которая этой ночью спала крепким сном без сновидений и почти поверила в то, что события вечера - всего лишь сон, проснулась дважды. В кабинет отца она возвращалась, не чувствуя ног.

А там, увидев кровь при свете дня, совсем по-женски упала в обморок.

*Neahve - сосуд. Дамйон имеет в виду то, что из некоторых друидов делают что-то вроде ходячих батареек, выкачивая энергию.

Глава 4

. Что сегодня как алмаз, завтра рассыпается (Девочка со стальными руками)

Тягуче, расплескивая над Площадью Цепей нудный звон, бухнул колокол, возвещая приход утра и завершение комендантского часа. И почти сразу на ее лоб легла ледяная ладонь. Спросонья Марии почудилось, что к ее голове прислонили этот самый колокол, но, кое-как разлепив веки, она увидела в слабом свете пасмурного утра хмурое лицо Фебы.

- Плевок Ина и Ди, у тебя жар, - констатировала лорелея и строго спросила: - Тогда откуда у тебя на лице омертвевшая вода?

- Что?.. - еле ворочая сухим языком, спросила Мария.

- Мы пришли вчера из канала и из-под дождя, - принялась объяснять Феба свой странный вопрос. - Потом ты вытерла лицо полотенцем. Ночью ты вставала? - Мария мотнула головой и закашлялась. - Так откуда взялась омертвевшая вода?

- Омертвевшая? А что это значит? - спросил Даймон.

- То и значит. Мертвая вода. Неживая. Опустевшая, лишенная силы.

- Яд?

- Нет. Просто вода без каких-либо дополнительных примесей, абсолютно чистая и не годная больше ни для чего, кроме как промочить горло. Это вам, людям, не понять, а мы чувствуем разницу, - Феба посмотрела на них и вздохнула. - Ладно, не забивайте голову. Вопрос в том, что сама по себе вода не может омертветь. Невозможно такое очищение без постороннего воздействия. Либо очистительный механизм, либо магия. Так что сознавайтесь, - она быстро водила туда-сюда льдисто-голубым взглядом, словно пытаясь поймать и сразу заморозить им что-то маленькое и вертлявое. - Кто из вас маг?