- Я приду, мам. Обязательно приду.

- Вот и хорошо, - радостно заключила она. - Ни о чём не думай. Мы ждём тебя.

- Тогда до вечера?

- До вечера, Кир.

Нажав "Отбой", я осмотрелась. Марка в комнате не было, пальто его - тоже. Никакой записки на столе, постельное бельё собрано и аккуратно сложено на стуле. Что это означало, я не знала, но и не до этого мне в те минуты было. Куда более интересовал звонок и разговор с мамой. Не верилось, что она решилась сделать шаг навстречу. Не верилось, что, спустя полгода, я снова окажусь в том мире, откуда сбежала когда-то. О последствиях и отрицательных сторонах похода домой не думала. Что хотела, то получила.

Вылезши из-под одеяла, я совершила обыденные утренние ритуалы с умыванием, расчесыванием, переодеванием, заправкой кровати и уже тогда, когда в неотпускающем смятении села пить свежезаваренный чай с сахаром, вернулся Марк. Зашёл в комнату с написанным на лице предвкушением чего-то, в руках держал далеко не миниатюрную коробку. Точёное лицо было подрумянено морозом, на вороте пальто, серой вязаной шапке, шарфе таял снег.

- Думал, ты ещё спишь.

- Как видишь, нет.

- Ну, тем лучше. Значит, скорее обрадую. Только никаких возражений, никаких "Не надо", "Зачем?", идёт?

Глядя на массивную коробку, я невольно улыбнулась.

- Попробую, но не обещаю.

Продолжая интриговать меня, Марк разулся, разделся, и когда настал момент истины, поставил коробку на стул, выудив что-то похожее на небольшой чёрный чемодан с белой ручкой.

- Кир, что бы ты ни говорила, я знаю, что такой подарок зацепит тебя за живое. Быть может, это станет началом твоей долгой, полной мыслей, слов, образов, эмоций творческой жизни. С двадцатилетием тебя. Всё, что хочу пожелать, скажет вот эта вещь. Давай скорее открывай.

Когда я взялась за ручку и сняла крышку, способность что-либо говорить и понимать пропала. То была печатная машинка. Я смотрела на неё, на Марка, не в силах произнести банальное "Спасибо". Слова пропали. Эмоции путались. Я чувствовала и сжигающее желание прикоснуться к клавишам, и страх от невозможности сформулировать мысль, и удивление, и восторг, и невероятную благодарность, и тоску, напомнившую о сметённых под ковёр мечтах.

- Что скажешь?

- Не знаю, - призналась я сдавленным голосом. - Это что-то нереальное.

- Нравится?

- Очень. Спасибо.

- Услышь себя.

- Ты действительно так хочешь, чтоб я писала?

- Ты нуждаешься в этом, я всего лишь хочу помочь.

- Не стану возражать. Потом, может быть, но не сейчас. Пока духу не хватает.

Следующие несколько часов я не расставалась с машинкой. Прежде доводилось видеть такую технику лишь в фильмах, в сладкой неге представляя, какое это блаженство - стучать по клавиатуре, видеть, как на глазах твои мысли вступают в игру, приобретают реальную форму в виде текста. Живого, дышащего текста. Казалось, что имей печатную машинку, бумагу, кофе - и всё, жизнь удалась. Пиши - не хочу. О чём угодно, просто пиши, не задумываясь.

- Не попробуешь что-нибудь набрать?

Заправив бумагу, я принялась печатать. Первое, что приходило в голову. В конечном счёте вышло что-то вроде: "Привет. Мне сегодня 20. Обычный день. Обычная я. Необычный подарок. Марк рядом. Смотрит, радуется. Я благодарна ему, словами не передать, насколько я ему благодарна. За дверью, как в любое другое утро, извергается бомбезная соседка. Вероятно, когда-нибудь её голосовые связки не выдержат, и то будет великое счастье. Счастье в пределах грязной, полуразрушенной общаги. Бред. Руки дрожат, образы в голове путаются, слов не хватает. Всегда удивлялась тому, что вроде бы читаешь, развиваешь словарный запас, но стоит сесть за собственную писанину, как всё. Читательский опыт улетучивается в закоулки предательских страхов и тупости. Только сейчас это не трогает меня. Я ведь не писатель. Причем ДАЛЕКО не писатель. А кто? Официантка. НЕДОСОЦИОЛОГ. СОЦИОФОБ. ПРИЖИВАЛКА. Неудачница, одним словом. Невесело это. Но плевать. В данную секунду я ощущаю себя счастливой. Прошло 2 секунды. Я больше не счастлива. Мимолётное счастье. Аллюзия. Абстракция. Фикция. Дышать тяжело. Что- то щиплет в горле, что-то ноет изнутри. Хочется реветь. Сесть и реветь час, два, пока слёз не останется. Но нельзя. Марк увидит, расстроится, а волновать его я не стану. Он старался. Я не стою его заботы".

- У меня есть предложение, - произнесла я, возвращаясь в рамки реальности. - Хочешь нестандартный вечер?

- Ты что-то придумала?

- Не я, но это не меняет сути. Мы никогда не говорили о моей семье. Есть возможность увидеть её воочию.

- Ты серьёзно? - настороженно произнёс Марк. В интонации его голоса сквозило то ли недоверие, то ли сомнение. А может, шок.

- Да. Моя мама собирается готовить праздничный ужин, предложила прийти.

- Значит, родители у тебя всё-таки имеются?

- Относительно. Отец умер, а так да, мама есть. Отчим и младший девятилетний брат.

- Прости, что неадекватно реагирую, просто, честно признаться, не ожидал.

- Того, что у меня есть родня?

- И этого тоже. На самом деле я многое передумал касательно твоей семьи. Строил догадки о том, как ты оказалась в общаге, почему, какие на то были причины. Разные версии приходили на ум, но того, что одним днём ты просто скажешь: "Мы никогда не говорили о моей семье. Есть возможность увидеть её воочию" - такого нет, не ждал. Но я рад.

- Мама не знает о том, что я живу не одна. Могу я представить тебя как моего молодого человека? Думаю, так будет проще. Избавит от лишних объяснений.

- Конечно, - кивнул он, не задумавшись. - Я во всём поддержу тебя.

22 глава

Предстоящий ужин я ждала с трудно сдерживаемым волнением. Марк ничего не говорил, хотя отчётливо видел, что я места себе не находила.

- Сразу хочу предупредить, - начала я перед выходом, - ничему не удивляйся. Не знаю, чем всё обернётся, но если что-то пойдёт не так, мы уйдём.

- Что-то может пойти не так?

- Возможно. Просто заранее говорю, чтоб ты не сильно был шокирован.

Думаю, после этой фразы он стал понемногу понимать, с чем был связан мой уход из дома, однако закидывать вопросами не стал. Молча кивнул, несколько секунд безотрывно смотрел в глаза, после чего мы вышли из комнаты. Я была в своём заношенном сером свитере, в джинсах, пальто, купленных Марком шапке и шарфе. Поверит ли мама в то, что такая убогая я могла подцепить взрослого, образованного, не оторванного от общества парня? Хотелось надеяться на лучшее, но от представления себя в роли девушки Марка было вдвойне не по себе. Вдвойне некомфортно. Может, стоило пойти на этот званый ужин одной, не втягивая в происходящее постороннего человека? Возможно, но хотелось думать, что присутствие Марка несколько сдержит нашу так называемую семью от очередного выяснения отношений, препирательств. Лишь поэтому я и затеяла этот обман. Ну, или полу-обман. Жили мы с Марком вместе - да. А спали или нет - это, думаю, маме вряд ли было интересно. Поэтому заявление, что мы в отношениях, наверно, оправданно. Отношения какие-никакие между нами всё же имелись.

- Как зовут маму?

- Виктория Викторовна.

- А отчима?

- Александр Николаевич.

По пути к остановке мы забежали в супермаркет за тортом, а оттуда сели в автобус и около получаса ехали молча. Нехорошее предчувствие просыпалось.

Позвонив в домофон, я замерла. К счастью, к трубке подошёл не отчим, а Кирилл.

- Кир, это ты?

- Да, я, Кирилл. Открывай.

В лифте мы по-прежнему не обменялись с Марком ни единым словом. Он смотрел на меня мягким, слегка встревоженным взглядом, а я жалела о том, что приняла предложение мамы. Не стоило возвращаться домой. Я осознавала, что организовать праздничный ужин в общаге было куда разумнее, но что делать? Переигрывать ситуацию поздно.