Мистер Бессел – бледный, с искаженным лицом – беспрерывно размахивал руками: весь его вид, наряду с отчаянной жестикуляцией, необъяснимым образом пронизал мистера Винси страхом и вместе с тем внушил настоятельную потребность действовать. Мистер Винси уверен, что слышал обращенный к нему жалостный зов своего коллеги по эксперименту, хотя в ту минуту полагал это обманом слуха. Он пробудился под живейшим впечатлением от увиденного и какое-то время лежал в темноте недвижно, дрожа всем телом, охваченный тем смутным и непостижным ужасом перед неведомым, какой внушают сны даже самым стойким из смертных. Так или иначе, мистер Винси пересилил себя, перевернулся на другой бок и снова уснул, однако сон повторился, причем еще ярче и отчетливей.
Мистер Винси очнулся в полном убеждении, что его друг находится в чудовищной опасности и нуждается в помощи. О том, чтобы снова уснуть, речь не шла, ведь с Бесселом явно приключилось что-то нехорошее; сон у него как рукой сняло. Сомнений не оставалось: мистер Бессел попал в какую-то страшную беду. Винси еще полежал некоторое время, тщетно пытаясь побороть эту уверенность, но в конце концов сдался. Вопреки всем доводам рассудка, он встал с постели, зажег газ, оделся и пустился в поход по безлюдным улицам, где изредка попадался безмолвный полицейский и кое-где катили тележки с утренними выпусками газет: нужно было справиться на Виго-стрит, не вернулся ли мистер Бессел.
До цели мистер Винси так и не добрался. Когда он проходил по Лонг-Эйкр, необъяснимый импульс побудил его свернуть к рынку Ковент-Гарден, который как раз пробуждался к ночной деятельности. Рынок освещали желтые огни, на фоне которых причудливо суетились темные силуэты. Вдруг послышались крики, и мистер Винси увидел фигуру человека, который обогнул угол отеля и помчался ему навстречу. Это был, безусловно, мистер Бессел. Но мистер Бессел, совершенно несхожий с прежним мистером Бесселом. Без шляпы, взъерошенный, с распахнутым воротом, свирепо кривя рот, он сжимал за наконечник трость с костяным набалдашником. Рот его свирепо кривился, и он не бежал, а несся широкими прыжками навстречу коллеге. При встрече ход свой он не замедлил.
– Бессел! – выкрикнул Винси.
Бегун и вида не подал, что узнал мистера Винси и услышал собственное имя. Вместо того он в бешенстве обрушил на друга трость: удар пришелся по лицу и едва не вышиб глаз. Мистер Винси, ошеломленный и вконец растерянный, качнулся назад, потерял равновесие и тяжело рухнул на тротуар. Когда он упал, ему показалось, что мистер Бессел перепрыгнул через него. Немного опомнившись, мистер Винси увидел, что мистера Бессела и след простыл, а полицейский вместе с несколькими торговцами и носильщиками с рынка бросились за ним в погоню.
С помощью прохожих (улица быстро наполнилась сбежавшимися со всех сторон людьми) мистер Винси не без труда поднялся на ноги. И очутился в толпе зевак, спешивших поглазеть на его травму. Его наперебой заверяли, что теперь он в полной безопасности и недосягаем для сумасшедшего, каковым они посчитали мистера Бессела. Тот внезапно вырос посреди рынка и с воплями «Жизнь! Жизнь!» принялся колошматить направо и налево окровавленной тростью, приплясывая и торжествующе хохоча при каждом удачном ударе. Пареньку и двум женщинам он проломил головы, мужчине размозжил запястье, ребенка свалил на землю без чувств и на какое-то время разогнал всех, кто оказывался у него на пути, орудуя тростью яростно и беспощадно. Потом совершил налет на кофейную палатку, швырнул керосиновую горелку в окно почтовой конторы – и с хохотом умчался после того, как опрокинул ближайшего из двух полицейских, которые набрались смелости на него кинуться.
Первым побуждением мистера Винси было естественное желание примкнуть к погоне за своим другом, чтобы по возможности уберечь его от мести возмущенной толпы. Но шевелился он по-черепашьи: полученный удар давал о себе знать, и намерение его осталось неосуществленным. Меж тем пронеслось известие, шумно подхваченное толпой, о том, что мистеру Бесселу удалось ускользнуть от преследователей. Поначалу мистер Винси ушам своим не верил, однако новость повторялась из уст в уста, а скорое возвращение двух гордых, несмотря на неудачу, полицейских развеяло все его сомнения. Дальнейшие расспросы пользы не принесли, и мистер Винси поплелся к себе в Стейпл-Инн, прикладывая платок к мучительно болевшему носу.
Мистер Винси был разгневан и расстроен до крайности. Ему представлялось неоспоримым, что мистер Бессел в ходе эксперимента по передаче мысли на расстояние впал в буйное умопомешательство, однако на вопрос, почему же он после этого являлся мистеру Винси во сне с бледным печальным лицом, ответа не находилось. В поисках разгадки мистер Винси тщетно ломал голову. В итоге он пришел к выводу, что не только мистер Бессел помутился разумом, но и весь порядок вещей в целом опрокинулся вверх дном. Впрочем, что делать он и понятия не имел. Он тщательно запер комнату, развел огонь в газовом камине, отделанном асбестовыми плитками, и во избежание новых неприятных сновидений не стал ложиться в постель, а до самого рассвета просидел за книгами, ничего в них не понимая и прикладывая к израненному лицу примочки. На протяжении всего этого бодрствования его не покидала странная уверенность, что мистер Бессел пытается с ним заговорить, но мистер Винси всячески сопротивлялся этой иллюзии.
Перед рассветом физическое изнеможение взяло над мистером Винси верх: он улегся в постель и наконец, махнув рукой на сновидения, уснул. Встал он поздно, терзаемый беспокойством, ушибы у него болели довольно сильно. Утренние газеты ничего не сообщали о помешательстве мистера Бессела: весть об этом поступила слишком поздно. Тревога, усугубленная лихорадкой от полученного ранения, сделалась в конце концов невыносимой, и после безуспешного визита в Олбани Винси направился на Сент-Пол-Черч-Ярд к мистеру Харту, компаньону мистера Бессела, бывшего вроде бы его ближайшим другом.
Там он с удивлением узнал, что мистера Харта, даже не подозревавшего о случившемся происшествии, ночью также напугал призрак – в точности такой, какой явился мистеру Винси: мистер Бессел, бледный и растрепанный, отчаянными жестами умолял о помощи. Иначе истолковать подаваемые им знаки было нельзя.
– Перед вашим приходом я как раз собирался в Олбани, навестить мистера Бессела, – сказал мистер Харт. – Уверен, что с ним приключилось что-то неладное.
Обменявшись мнениями, оба джентльмена решили обратиться за сведениями о пропавшем друге в Скотленд-Ярд.
– Его наверняка арестовали, – заключил мистер Харт. – Так долго разгуливать ему не позволят.
Однако полицейские власти отнюдь не посадили мистера Бессела за решетку. Подтвердив правдивость слов мистера Винси, они добавили новые свидетельства, иные из которых превосходили злонамеренностью те, что были ему известны: целый список разбитых витрин магазинов по Тоттнем-Корт-Роуд, драка с полицейским на Хэмпстед-Роуд, наглое нападение на женщину. Все эти бесчинства были совершены между половиной первого и без четверти два пополуночи, и, как убедились друзья Бессела, с половины десятого, когда он покинул свое жилище и пустился в эти необычные похождения, за каждым очередным насилием следовало другое, еще большее. Начиная приблизительно с часа ночи и почти до двух он неистово мчался по Лондону, с поразительной ловкостью ускользая от пытавшихся его остановить или задержать.
Однако без четверти два мистер Бессел исчез. До этого момента свидетелей его безобразий было множество. Десятки людей его лицезрели, спасались от него бегством или старались настичь, и внезапно все это прекратилось. Без четверти два мистера Бессела видели несущимся по Юстон-Роуд к Бейкер-стрит; он размахивал жестянкой с пылающим рапсовым маслом и кидал языки пламени в окна домов, мимо которых пробегал. Но ни один из полицейских на Юстон-Роуд за музеем восковых фигур и никто из прохожих на боковых улочках, куда он непременно должен был затем свернуть, ничего на него похожего не видели. Вот он был – и вот его не стало. О его дальнейших действиях полиция, как ни старалась, ничего не узнала.
