У меня дома уже десять лет хранится фолиант с неким астрологическим сочинением; сам я прочесть его так и не удосужился. На фронтисписе гравюра Ганса Зебальда Бехама – мудрецы, сидящие вкруг стола. По этой детали знатоки, возможно, догадаются, о какой книге идет речь. Название ее я запамятовал, а книги у меня под рукой нет; но суть не в этом, а в том, что форзацы ее испещрены письменами и за все десять лет мне так и не удалось установить, где верх, а где низ, и уж подавно – на каком языке все это написано. Примерно в таком же положении оказались Йенсен с Андерсоном, бившиеся над документом из медного ларца.

Через два дня напрасных усилий Йенсен, обладавший из них двоих духом более дерзновенным, рискнул выдвинуть гипотезу, что язык документа либо латынь, либо древнедатский.

Андерсон от выводов воздержался и высказался за то, чтобы передать ларец с пергаментом музею виборгского Исторического общества.

О своем датском приключении он поведал мне несколько месяцев спустя, когда мы сели передохнуть, прогуливаясь по лесу в окрестностях Упсалы после визита в тамошнюю библиотеку, где наткнулись на старинный договор, по которому некто Даниэль Сальтениус (впоследствии профессор древнееврейского в Кёнигсберге) продал душу сатане; я очень смеялся, но Андерсон никакого повода для веселья здесь не видел.

– Молодой дуралей! – сердито бросил он, имея в виду Сальтениуса, который был всего-навсего студентом, когда совершил сей опрометчивый шаг. – Да понимал ли он, с кем вздумал шутки шутить?

На все мои досужие резоны он только махнул рукой. Позже, на прогулке, он рассказал мне то, что вы сейчас прочли. Он не захотел признаться мне, какой урок извлек из этой истории, а моя точка зрения его не убедила.

Мистер Бессел – глава фирмы «Бессел, Харт и Браун» на Сент-Пол-Черч-Ярд – не первый год пользовался среди тех, кто питает интерес к изысканиям в области психологии, репутацией свободного в суждениях и добросовестного исследователя. Он не был женат и, вопреки обычаю тех, кто располагал достаточными для того средствами, жил не в предместье, а занимал квартиру в Олбани, близ Пиккадилли. Мистера Бессела в особенности интересовали идея передачи мысли на расстояние и вопрос о прижизненных призраках, поэтому в ноябре 1896 года, совместно с мистером Винси из Стейпл-Инн, он предпринял ряд опытов с целью изучить возможность волевым усилием дистанционно спроецировать собственный призрак.

Эти опыты проводились так: в заранее назначенный час мистер Бессел запирался в одной из своих комнат в Олбани, а мистер Винси – у себя в гостиной на Стейпл-Инн, и затем каждый мысленно сосредоточивал все свое внимание на партнере. Мистер Бессел уже овладел искусством самовнушения и первым делом, насколько ему это удавалось, пытался загипнотизировать самого себя, после чего перенестись сквозь пространство «живым призраком» в жилище мистера Винси, находившееся на расстоянии около двух миль. Несколько раз подряд эксперимент не давал ни малейшего результата, однако не то на пятый, не то на шестой вечер мистер Винси в самом деле увидел перед собой (или же вообразил, что видит) призрачную фигуру мистера Бессела. По его словам, этот фантом, хотя и кратковременный, выглядел необычайно отчетливым и реальным. В глаза мистеру Винси бросилось, что белое как мел лицо мистера Бессела выражало тревогу, а волосы его были растрепаны. Несмотря на предсказуемость этого явления, в первую минуту мистера Винси оно настолько поразило, что он застыл на месте и онемел, но тотчас же ему почудилось, будто призрак обернулся и вмиг испарился.

Коллеги условились, что постараются сфотографировать призрак, буде таковой возникнет, однако мистеру Винси недостало присутствия духа схватить аппарат, лежавший в готовности на столе рядом с ним, а когда он сумел это сделать, было уже поздно. Чрезвычайно, впрочем, взволнованный даже этим частичным успехом, он записал в блокнот точное время события и немедля нанял кеб до Олбани, дабы сообщить мистеру Бесселу о происшедшем.

Там мистер Винси с удивлением обнаружил, что входная дверь у мистера Бессела в этот поздний час распахнута настежь, во всех комнатах горит свет и всюду царит немыслимый беспорядок. На полу валялась большая бутылка шампанского – уже пустая, горлышко которой было отбито ударом о массивную чернильницу на письменном столе. Восьмиугольный подсобный столик, на котором помещались обычно бронзовая статуэтка и стопка книг, был грубо опрокинут, а на лимонного цвета обоях красовались, словно ради издевки, отпечатки пальцев, испачканных чернилами. Изящную портьеру из тонкого ситца безжалостно сорвали с колец и швырнули в камин; комнату наполняла гарь от тлеющей ткани. Словом, вся обстановка в жилище мистера Бессела непостижимым образом была перевернута вверх дном. Мистер Винси, уверенный, что застанет хозяина в мягком кресле поджидающим его прихода, не мог поверить своим глазам и беспомощно оцепенел перед этим непредвиденным зрелищем.

Смутно чувствуя, что случилась какая-то беда, он направился к каморке привратника с вопросами:

– Где мистер Бессел? Вам известно, что вся мебель в гостиной мистера Бессела раскидана и перевернута?

Привратник, ничего не ответив, молча повиновался призывным жестам мистера Винси и последовал за ним в апартаменты мистера Бессела поглядеть, что там произошло.

– Теперь все ясно! – произнес он, созерцая невообразимый кавардак. – Я и не знал. А мистер Бессел в бегах. У него мозги поехали!

Далее привратник поведал мистеру Винси, что примерно полчаса тому назад – то есть чуть ли не в тот самый момент, когда призрак мистера Бессела появился в гостиной мистера Винси, сбежавший жилец (без шляпы и с всклокоченными волосами) метнулся из ворот Олбани на Виго-стрит и затем скрылся в направлении к Бонд-стрит.

– Промчался мимо меня, – продолжал привратник, – и как-то отрывисто загоготал, точно душили его. Рот разинул, глаза вытаращил – признаюсь вам, сэр, нагнал на меня страху. – Привратник попытался воспроизвести услышанный им смех, но имитация его ничей слух явно бы не развеселила. – Машет рукой, а пальцы скрючил и царапает ими воздух, точно когтями – вот эдак… И то и дело свирепо шептал: «Жизнь!» Только одно слово: «Жизнь!»

– Боже мой! – твердил мистер Винси. – Вот так так! Боже мой, Боже мой!

Других слов у него не находилось. Изумлению его, само собой, не было границ. В сильнейшем замешательстве он переводил взгляд с разгромленной комнаты на привратника – и потом обратно. Мистер Винси высказал предположение, что мистер Бессел, вероятно, скоро вернется и все объяснит, но дальше этого разговор не продвинулся и вскоре иссяк.

– Может статься, зубы у него прихватило, – заметил привратник. – Бывает, челюсть так зверски заноет – ни с того ни с сего, хоть на стенку лезь. Я и сам, случалось, в таких случаях расшвыривал все, что под руку попадется. – Привратник задумался. – Но если так, с какой стати он повторял на бегу: «Жизнь! Жизнь!»?

Этого мистер Винси не знал. Мистер Бессел так и не появился, и в итоге мистер Винси, еще разок-другой беспомощно оглядев комнату, оставил на самом видном месте письменного стола короткую записку и в крайне расстроенных чувствах вернулся к себе домой, в Стейпл-Инн. Случившееся повергло его в ступор. Выходке мистера Бессела он был не состоянии подыскать никакого разумного объяснения. Он попытался читать, но это ему не удалось; пошел прогуляться, однако был настолько поглощен своими мыслями, что едва не угодил под экипаж на Чансери-Лейн; наконец – часом раньше, чем обычно, – лег в постель. Уснуть мистер Винси не мог довольно долго, вспоминая о безмолвной картине разгрома в гостиной мистера Бессела, а когда забылся все-таки неспокойной дремотой, был тотчас же неприятным образом потрясен необычайно ярко представшей перед ним фигурой мистера Бессела.