Но у моей истории есть эпилог, и теперь все снова хорошо, потому что… Однако прибережем объяснение для следующей, заключительной, части.

Ситуация сложилась безвыходная, и я, страшась непонятного будущего, сел и подготовил объявление, которое думал поместить во все газеты, еженедельные и ежемесячные периодические издания. Я обещал солидное вознаграждение за идею, которая поможет мне избавиться от призрачного кокни. Изобретательный разум человеческий нашел, что противопоставить крысам, мышам и прочим бытовым вредителям. Неужели же нигде в мире не найдется изобретателя, способного бросить вызов вредному привидению? От крыс помогает динамит, от хруща – жуколовка, так почему бы какому-нибудь безвестному пока ученому не взяться за духоанализ и не разработать что-нибудь вроде духоловки или другого эффективного средства? – спрашивал я себя. Вполне можно предположить, что среди миллионов людей, населяющих планету, есть кто-то, кроме нас с Питерсом, сделавший темой своих научных занятий изучение призраков и методов экзорцизма, и, добравшись до этого человека, я, быть может, избавлюсь от напасти. Соответственно, я составил следующее объявление:

«Молодому перспективному автору,

преследуемому мстительным духом,

ТРЕБУЕТСЯ:

ДУХОТЕРАПИЯ.

Щедрая награда будет выплачена любому

чудодею, признанному или непризнанному, который до 1 февраля 1898 года вышлет мне подробное изложение

ГАРАНТИРОВАННОГО МЕТОДА

избавления от

ПРИЗРАКОВ.

Все сообщения будут рассматриваться

как сугубо конфиденциальные,

пока данный метод не приведет к успешному

ЭКЗОРЦИЗМУ,

после чего право применения данной терапии передается

БЕСПЛАТНО

лучшим практикующим

медиумам современности».

Присовокупив вымышленное имя и временный адрес, я собирался уже отослать объявление, и тут от моего приятеля Уилкинса из Флориды, знатока электротехники и миллионера, пришло приглашение к нему в Лейк-Уорт на рождественские праздники.

«У меня есть отличный проект, – писал Уилкинс, – и я хотел бы, чтобы ты присутствовал при испытании. Приезжай, если сможешь, – полюбуешься моим новым парусно-моторным ботом и универсальным динамическим «Одиноким рыболовом».

Идея мне сразу понравилась. При моих взвинченных нервах перемена обстановки пришлась бы кстати. Кроме того, Уилкинс был прекрасным компаньоном.

На время забыв о своих горестях, я упаковал чемодан и отправился на юг, к Уилкинсову острову. К этому путешествию мстительный призрак приурочил первый выкрут: в Джексонвилле меня среди ночи разбудил некто, кого я принял за проводника, и сказал, что нужно сделать пересадку. Я перешел в другой вагон и уснул, а наутро обнаружил, что мчусь на всех парах к полуострову, а не, как полагалось, к архипелагу Кис, и в результате высадился в крохотном местечке под названием Хомосасса.

Разумеется, сбил меня с пути под покровом ночи никакой не проводник первого поезда, а дух-преследователь, но это я понял, лишь сидя на платформе станции Хомосасса и гадая, какого черта я здесь забыл. Призрак как раз объявился самолично, откровенно упиваясь успехом того, что он назвал выпихом номер семь и выкрутом номер раз.

– Приятное, между прочим, местечко, – проговорил он с тошнотворной ухмылкой. – До Лейк-Уорта рукой подать, нет? Всего-то два дня добираться, нашелся бы только в расписании подходящий поезд, да не ошибиться бы опять с пересадкой.

Я сделал вид, что его не замечаю, и, изображая беззаботность, стал насвистывать интермеццо из «Cavalleria Rusticana»[9].

– Задумано неплохо, старина, но не выйдет номер, – сказал призрак. – Вроде бы душа у тебя поет, но я-то знаю, тебе не до песен. Жди теперь второго выкрута. Это будет почище урагана.

Как и предсказывал призрак, я добрался до Лейк-Уорта только через два дня, но там сразу забыл о досаде и унынии, потому что испытания, обещанные Уилкинсом, оказались в высшей степень интересными. Динамический «Одинокий рыболов» был хорош, но парусно-моторный бот просто удивителен. Первое изобретение не содержало в себе ничего сложного. Оно представляло собой бобину, приводимую во вращение электричеством; луфарь задевает конец лесы, та сматывается, увлекая рыбу, – плюх, и она в верше. А вот в основе парусно-моторного бота лежал совершенно новый принцип.

– Чтобы плыть, ветер мне совсем не обязателен, – сказал Уилкинс, подтягивая грот, лениво колыхавшийся при штиле. – Вот смотри… – Он коснулся кнопки на румпеле. – Здесь включается электровентилятор на корме, искусственный ветер надувает парус, дело сделано.

Все пошло так, как он сказал. Гигантский вентилятор с дюжиной лопастей, установленный на корме, набрал бешеную скорость, паруса тут же раздулись, и «Хорэс Дж.» (название бота), подгоняемый искусственным ветром, стремительно понесся вперед.

– Красота, Билли, просто ошалеть! – воскликнул я.

– Да уж! – подхватил хорошо знакомый голос совсем рядом.

Я дернулся как укушенный. Призрак явился снова и явно готовился к второму выкруту. Вскочив с сиденья, я мгновенно сориентировался, кинулся за вентилятор и направил мощнейший воздушный поток в призрачного мстителя, припечатав его к задней поверхности паруса.

– Ага, лопни твои глаза, получай!

Он попытался ответить, но не сумел. Стоило ему открыть рот, как ветер буквально вгонял его слова обратно в глотку. Трепыхаясь, как лист, призрак лежал на парусе, распластанный и беспомощный.

– Горячий воздух тебе, значит, нипочем, дурло сквозистое! – орал я. – Посмотрим, придется ли тебе по вкусу свежий норд-ост.

Не стану утомлять читателя дальнейшими подробностями того, что произошло в Лейк-Уорте. Достаточно сказать, что я пять часов держал бедолагу в пневматическом плену на вогнутой поверхности паруса. Освободиться он, как ни старался, не смог, и когда мы с Уилкинсом вечером пристали к берегу, исчез, поливая меня непечатной бранью, а мне пришла идея, благодаря которой я наконец избавил себя от напасти.

Тремя днями позднее в Нью-Йорке я арендовал небольшое конторское помещение в несгораемом здании генераторной станции неподалеку от Мэдисон-сквер, оборудовал его, якобы для использования по назначению, и в чулане, в восточном углу, спрятал самый большой вентилятор, какой удалось купить. Диаметр его десять футов, лопастей шестнадцать. Когда я его включал, он сносил с места все, что было в комнате. Столы, стулья, даже чернильный прибор из граненого стекла весом два фунта, с грохотом ударялись в мощную оштукатуренную стену из камня и стали. И я стал поджидать призрака.

Достаточно будет сказать, что он явился преспокойно, ничего не подозревая, занял стул, который я специально для него приготовил, и только-только начал меня поносить, как я включил вентилятор, который с ревом устремил на призрака сокрушительный поток, пригвоздивший его к стене, как бабочку к пробке. Наконец он угодил ко мне в плен – и остается пленником по сей день. Уже три недели это колесо крутится круглосуточно, и никакие ухищрения не помогают призраку вырваться из пределов, на которые распространяется его действие. И так будет всегда, пока я буду в состоянии платить шесть сотен долларов в год за аренду и за электричество, необходимое для работы вентилятора. Время от времени я прихожу посмотреть на призрака и читаю по его губам обращенные ко мне ругательства, не произносимые, однако, вслух: ведь чтобы загнать их обратно в глотку, хватало даже вентилятора Уилкинса – а уж мой, в два раза более мощный, еще лучше ограждает мои уши от яростных инвектив недруга.

Дабы доказать правдивость своего рассказа, я с удовольствием угостил бы этим зрелищем всех, кто проявит любопытство, но меня останавливает опасение, как бы владельцы здания, узнав, каким образом я использую контору, не попросили меня ее освободить.