– Спасибо за историю. – Мне захотелось позлить его своим спокойствием. – Я ее запишу.
– Запиши, – кивнул призрак. – Зачтется мне как шестой ловкий выпих. Читатели и так говорят, что фантазия у тебя уж больно необузданная. Опубликуй этот рассказ – и твоему сочинительству конец.
– Опять же спасибо, – все так же мирно отозвался я. – На сей раз за намек. Совет верный, не стану записывать.
– Не записывай. И пусть эта идея сидит у тебя в голове как заноза. Как ни поступишь, всяко будет мне на пользу.
И призрак снова исчез.
На следующее утро ко мне приехал Питерс.
– Вот и я, – поздоровался он. – Метод наконец отлажен, сможешь, наверно, воспользоваться. Тебе ведь нужна помощь. Я это понял, как только прочел телеграмму. Ты весь на нервах. А какое у тебя в доме отопление?
– При чем тут отопление? – вскинулся я. – Испарить гаденыша не получится.
– Я и не собираюсь. Пробовал раньше, не работает. Мой метод другой, лучше. Ты обращал внимание на то, что бывает, когда куришь в доме, обогреваемом горячим воздухом из печи? Когда облако дыма попадает в струю воздуха от заслонки, его вертит и крутит, пока не отпустит или не разорвет на куски?
– Да, обращал. Ну и что?
– Почему бы тебе не наладить с твоим кокни дружеское общение, чтобы он завел привычку наведываться каждую ночь? Ты бы, выждав удобный случай, направил на него струю воздуха от печи, которая оставит от призрака одни ошметки.
– Господи! – возликовал я. – Старина, да ты гений!
Вскочив с места, я тряс Питерсу руку, пока он не запросил пощады.
– Прибереги силы для призрака, – посоветовал он. – Они тебе понадобятся. Развлечение не для слабонервных – наблюдать, как он станет дергаться и извиваться, распадаясь постепенно на куски. Так в стародавние времена четвертовали преступников.
Услышав это, я содрогнулся и чуть было не отверг наш план, но при мысли о катастрофе, которая мне грозит, преодолел эту минутную слабость.
– О, не знаю. – Я покачал головой. – Зрелище жуткое, конечно, но будут в нем и приятные стороны. Дом словно специально устроен для такой операции, особенно при теплой погоде. Однажды горячим воздухом от печки выдуло в форточку рукопись стиха – она лежала на столе у противоположной стены.
– Ну и ну! – поразился Питерс. – Не вентиляция, а настоящий циклон!
К счастью, происходило это зимой, и мы смогли вполне испытать возможности печки, притом с успехом. Выдув мыльный пузырь, мы следили, как он плыл в воздухе, пока не попал в горячий поток, как менял очертания, как мотался, ища спасения, по комнате и как наконец лопнул. Наблюдая за этим поистине восхитительным зрелищем, я ни на минуту не усомнился, что бесплотному наглецу, разрушавшему мою жизнь, Немезида уже подписала приговор. Я был настолько уверен в успехе нашего плана, что едва мог дождаться своего недруга. Я спал и видел, как безжалостная воздушная тяга рвет его тело на части, пока не уничтожит все до кусочка. К моей великой досаде, призрак не показывался целых две недели. Я было начал опасаться, что он как-то прознал о моих намерениях и задумал шестой по счету «выпих»: разочаровать меня своим отсутствием. Но беспокоился я зря, призрак наконец явился, причем в ночь, когда все благоприятствовало моему замыслу. Вовсю задувал западный ветер, от печки временами тянуло так, что при других обстоятельствах мне сделалось бы страшно. Воздушный поток, стремившийся по диагонали комнаты, от печной заслонки к камину и дымоходу, шевелил все, что находилось у него на пути. Бумаги, бахрома на креслах ерошились и дыбились, как в трубе пневмопочты; раза два я всерьез испугался того, с какой силой подскакивало в заросший сажей дымоход пламя камина.
Однако в скором времени, когда рядом внезапно материализовался мой призрачный кокни, заботы о безопасности дома тут же выскочили у меня из головы и я тайком убавил жар, рассчитывая подпустить недруга к линии воздушного потока, а затем включить полную мощность и наблюдать экзекуцию столь же быстротечную, какой мои друзья из газет называют казнь на электрическом стуле. И в этом как раз заключалась моя ошибка, хотя, признаюсь, вид тошнотворного субъекта, ступившего ровнехонько на нужное место, доставил мне несказанное удовольствие.
– Не ждал, что я вернусь, а? – заговорил он, материализовавшись в библиотеке. – Соскучился небось?
– Чертовски соскучился! – Я радушно протянул ему обе руки в знак приветствия, а он в ответ недоверчиво нахмурился. – К твоим выходкам я уже притерпелся, понимаю, что деться некуда, и мне даже понравилось. Как ты поживал, что поделывал?
– Ба! – фыркнул призрак. – С чего вдруг такие нежности? Причин, чтобы сюсюкать, у тебя, как ты знаешь, не прибавилось. Ну, что за камень ты в этот раз держишь за пазухой?
– Ей-богу, Арри, ты не прав… и кстати, прости, что я назвал тебя Арри. Более подходящего имени мне в голову не пришло.
– Называй меня, как тебе придет в твою дубовую голову. Но помни, я все равно не поверю, будто ты ко мне проникся. Бр-р-р-р… – Его пробрала дрожь. – Холод собачий. Ты что, лед готовишь про запас?
– В камине разведен огонь. – Мне хотелось подманить его к камину: тогда бы он, естественно, оказался прямо на линии тяги.
Призрак окинул недоверчивым взглядом сначала меня, а потом камин, и с издевательски дребезжащим смехом пожал плечами.
– Ха! Какую же каверзу ты задумал, чтобы от меня избавиться? Патентованные поленья с взрывным устройством и какой-то химией внутри?
– Фома неверующий! – рассмеялся я.
– Да, я никогда никому не верю. – Конечно же, вопреки моему совету призрак расположился непосредственно перед заслонкой.
Удача сама пошла мне в руки.
– Совсем не греет, – пожаловался дух.
– Выключено. Сейчас включу, специально для тебя, – с трудом сдерживая ликование, отозвался я. И включил.
Зрелище, как я и говорил, было приятное, но не такое, как мне представлялось. Я рассчитывал, что боковые завихрения скрутят призраку ноги и свернут шею, но его подхватил основной поток. Ну да, он, как мыльный пузырь или как хворост в кипящем масле, если за ним не присматривать, принимал формы одна причудливей другой, но на части не распадался. Борясь за свободу, он выворачивался так отчаянно, что подобных поз я не видывал даже на самых прекрасных картинах Обри Бердслея. Однажды его нога и правая рука все же угодили в край завихрения, и я надеялся, что они растянутся, как резина, и в конце концов оторвутся, но призрак нечеловеческим усилием сумел их высвободить, сведя свои потери к единственному пальцу; произошло это уже в другом конце комнаты, у самой каминной решетки. Чтобы не угодить в недра камина, призрак попытался зацепиться за нее ногами, но промахнулся и, бессильный, как перышко, полетел вверх тормашками в самую глубь, а оттуда, брыкаясь, упираясь и сыпля отборной бранью, – в дымоход.
От волнения у меня захватило дух, и я не встретил свой триумф смехом, но чуть погодя последовала нервная реакция: я хохотал до слез, вспоминая эту картину. Вскоре, однако, меня ждало крушение всех надежд.
Не ко времени, дико некстати, образовалась обратная тяга (такое случается нередко из-за конструктивных недостатков моего камина), которая занесла беднягу в комнату; растянутый и побитый, без пальца, он пыхтел и дрожал от гнева.
Первые его слова я повторить не решаюсь. Вырвавшись из его покореженной души, они просвистели, как свистит выпускной клапан океанского парохода, а взгляд буквально прожег меня насквозь.
– Все, решено! – злобно добавил он. – Я думал, еще один выпих, и отпущу тебя с миром, но ты приготовил мне эту подлянку с печкой, и теперь я от тебя не отстану до конца твоих дней и устрою такой ад, что ты будешь молить о смерти за годы до того, как придет твой срок. На выпихи я мастер, в этом ты убедился, но раз тебе больше по вкусу выкруты, то так тому и быть. Ты обо мне еще услышишь!
Он исчез, а я, не стану скрывать, рухнул на кушетку и залился слезами отчаяния.
Метод Питерса не принес результата, и положение мое сделалось совсем аховым. Что такое выкрут, я догадывался, понаблюдав, как корчился призрак, когда его уносил циклонический поток. При этом мне стало понятно, что выпихивание еще не самое страшное, его худо-бедно можно потерпеть, больше всего надо бояться выкручивания.
