Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Путь в революцию. Воспоминания старой большевички - _02_portret.png
Путь в революцию. Воспоминания старой большевички - _03_titul.png

Путь в революцию. Воспоминания старой большевички - _04_kolontitul.png

ПРОШЛОЕ — С НАМИ

За моими плечами — большая, долгая жизнь. И чем дальше, тем сильней ощущаешь желание восстановить в памяти пережитое и рассказать о нем: пусть знает и помнит наше молодое поколение, наследники революции, как достигалось и завоевывалось все то, что зовется ныне — СССР.

В 1917 году мы начинали одни — полунищая, голодная, разоренная войной страна. Теперь нас много — огромный и могучий лагерь братских республик, объединенных одной великой идеей коммунизма; сотни миллионов тружеников, проникнутых мыслями и стремлениями того, о ком мы не забываем и по чьим заветам живем и трудимся — Ленина.

Мы помним о нем всегда — о нашем учителе и вожде, под чьим смелым руководством готовился и совершался Октябрьский переворот и создавалось Советское государство. Теперь, спустя много лет после этих незабываемых дней, его светлый образ стал для нас еще роднее и ярче.

Почти семьдесят лет назад, вместе с другими товарищами, я начинала служение народу в «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса». Революционные кружки «Союза» были в те далекие годы очагами марксистской мысли; они понесли идеи марксизма в рабочую среду, положили начало соединению марксизма с рабочим движением.

И вот сейчас глубокое волнение охватывает меня при мысли о том, что из скромных нелегальных кружков выросла необоримая сила, создавшая новый социальный мир, новое общественное сознание. При этом сопоставлении ни на секунду невозможно оторваться от образа Владимира Ильича Ленина: он представляется мне как человек, в котором воплотилась воля рабочего, класса и его партии, их разум, их совесть.

Годы идут. Все меньше остается нас, ветеранов революционного подполья, кому выпало счастье жить и работать бок о бок с Владимиром Ильичем, наблюдать его и в политической, и в житейской обстановке.

Из бесконечного множества фактов и документов, крупных событий и житейских мелочей народ-художник создает в своем воображении нетленный образ вождя. Пусть же то немногое о Ленине, об Ильиче, что не изгладилось из моей памяти, также послужит этому прекрасному, благородному делу…

Родина моя — старинный уральский город Пермь. И поэтому рассказ свой о том, как я пошла по пути революции и что предшествовало этому, мне хочется начать с далекого прошлого, со своего детства. Мой путь в революцию был необычным, так как вышла я не из трудовой среды.

ДОМ НА

МОНАСТЫРСКОЙ

Стоит мне прикрыть на мгновение глаза — и я отчетливо вижу двухэтажный каменный дом на углу улиц Сибирской и Монастырской, выходящий одной своей стороной к Каме. Узкие и высокие фронтоны, два балкона, нависшие над первым, низко расположенным этажом, придают ему вид заурядного купеческого особняка, каким он и был на самом деле. Этот дом принадлежал моим родителям — крупным предпринимателям Протопоповым, занимавшимся и торговыми делами.

Говорят, что давно пережитое видится особенно ясно. Вероятно, это так и есть, и поэтому мне сейчас зримо представляется родительский дом на высоком берегу реки. И самые первые впечатления детства это — как ни странно — разноголосый людской говор, чаще пьяный, чем трезвый, звон посуды, стук ножей, беспорядочные выкрики, смех.

Дело в том, что семья наша занимала лишь часть дома; а другую, большую его часть родители сдавали под гостиницу, в которой был также и ресторан. Беспорядочный шум, доносившийся оттуда с раннего утра и до поздней ночи, утомлял, вызывал раздражение; и мы, дети, старались укрыться от него. Зимой уходили в гостиную, чинно обставленную громоздкой мебелью; и это не приносило особенной радости. Но зато летом при малейшей возможности я убегала в заросший лопухом и крапивой, запущенный сад и там с увлечением предавалась детским играм.

Сад был большой, просторный; взрослые в него заглядывали редко, и это мне было на руку: я могла делать тут все что угодно — лазать на деревья, бегать отсюда на Каму, по которой сутки напролет плыли караваны барж и плотов и неторопливо шлепали широкими колесами буксирные пароходы, строить себе всякого рода домики и шалаши.

Быть может, эта относительная свобода и заставила меня потянуться детской душой к природе, к животным, к цветам, которые я любила не просто собирать, но и выращивать. Было в этом, пожалуй, и другое — бессознательное желание противопоставить сухости домашней атмосферы что-то живое, теплое, согревающее сердце.

Путь в революцию. Воспоминания старой большевички - _05_str005.png
Дом, где родилась О Б. Лепешинская (Протопопова), в гор. Перми на углу улиц Сибирской и Монастырской (ныне улиц К. Маркса и Орджоникидзе). Вид со стороны Камы.

А жить в нашем доме было действительно душно.

Отца своего я почти не помню. Он умер, когда мне пошел четвертый год. По образованию он был математиком. К своим смутным воспоминаниям о нем я могу только добавить то, что рассказывали старшие братья и сестры, А они отзывались об отце, как об очень добром, хорошем, но горячем и вспыльчивом человеке.

Однако и при жизни его, как видно, верховодил в Доме не он, а мать. Была она по-своему интересным и для того времени типичным человеком. В ней сочетались природная энергия и сравнительная образованность. Она была женщиной начитанной, постоянно выписывала несколько газет и журналов, в том числе «Отечественные записки», «Русское богатство», «Русскую мысль». Не в пример многим другим женщинам своего круга, курила, хорошо играла в шахматы. Но при всем том моя мать — Елизавета Федоровна Даммер, дочь военного, служившего комендантом одного из уральских городков, — оставалась человеком совершенно буржуазной психологии, воспитанным в духе приверженности к монархизму и религии.

Всегда, занятая делами, всегда погруженная в расчеты, она обращала на нас, детей, очень мало внимания. Скупая на ласку, чаще сухая и желчная, она лишь иногда делала кому-нибудь из нас замечания. Воспитанием нашим занимались обычно совершенно чужие нам люди — няни и приходящие учителя, помогавшие готовить уроки, заданные в гимназии.

Впрочем, мать не так уж часто бывала дома. С головой окунувшись в свои промышленные и коммерческие дела, она большей частью где-то разъезжала. Неутомимость ее была удивительной. Она спешила на лошадях то в Оренбург и Челябинск, то в Губаху или в Кизел, а то и на Нижегородскую ярмарку.

А в периоды, когда она жила дома, затевались всевозможные балы и приемы, обычными посетителями которых были губернатор, полицмейстер, промышленники, духовенство и офицерство.

Пожалуй, я не ошибусь, если скажу, что было в моей матери что-то от Вассы Железновой. Изобразив в своей пьесе энергичную, широкого размаха, но черствой души женщину, Горький несомненно создал яркий и очень типичный образ капиталистки. Именно такой была Елизавета Даммер. Разве не характерной была ее экономность в тех случаях, когда она давала нам деньги на завтрак? Перед уходом в гимназию мы получали от нее не более трех-пяти копеек. И это при ее-то богатстве!

АННУШКА

И ДРУГИЕ

Квартира у нас была огромная — одиннадцать комнат. И все-таки всегда в ней было тесно от людей. И не столько от детей (хотя и их было немало — шестеро), сколько от многочисленной прислуги. К ней относились две горничные, кухарка, прачка, повар, и повариха, дворник, кучер. Кроме того, у нас почти постоянно обитали репетиторы (двое младших, Наталия и Дмитрий, учились плохо и всегда нуждались в наставниках).

Вместе с нами жила также тетка, Анна Васильевна, с двумя детьми. Ей была отдана под начало прислуга и доверены все домашние дела. Но для меня самым первым и самым лучшим человеком была Аннушка — моя кормилица. Женщина доброй, ласковой души, она-то и была для меня настоящей матерью. Я глубоко к ней привязалась; и она, очевидно, относилась ко мне так же.

1
{"b":"547270","o":1}