Напоследок необходимо упомянуть ряд менее известных деталей вавилонского цивилизационного следа. Начнем с культуры, которая больше всего потрудилась над созданием легенды о Городе. Вавилонских следов в иудаизме более чем достаточно. Начнем с того, что в еврейской традиции книги Торы — Пятикнижия Моисеева — носят иные названия, нежели в христианской. Иудеи именуют свои священные книги по их первым словам: например, Бытие есть «Берешит» (בראש׳ת) или «В начале». Это, как мы знаем, месопотамский обычай, восходящий к шумерам и, скорее всего, утвердившийся в иудаизме во время вавилонского пленения — в ходе окончательной кодификации Пятикнижия. Уже упоминалось, что знаменитый учитель-фарисей Гиллель, к школе которого восходит весь нынешний раввинический иудаизм, был родом из Вавилона. Дальнейшая роль вавилонской общины в истории еврейской религиозной мысли огромна. Месопотамская колония была многочисленной, богатой и высококультурной, ее не коснулись и страшные разрушения первой и особенно второй Иудейских войн. Поэтому иудейская традиция сохранилась именно на Евфрате и именно вавилонский текст Ветхого Завета был в дальнейшем кодифицирован и дошел до наших дней[713]. Более того, только в Вавилоне (за исключением Иерусалима и его окрестностей) во времена поздней античности неизменно использовались древнееврейский и арамейский языки. Меч парфян, а позже нового персидского государства Сасанидов надежно защитил еврейскую цивилизацию и во многом способствовал ее возрождению в раннем Средневековье. Еврейская община на месте Вавилона и Селевкии существовала еще многие века, а потом переехала в новую столицу Месопотамии — Ктесифон. Даже в 1165 г. путешествовавший по тем местам испанский еврей Вениамин из Туделы сообщал, что в дне пути от вавилонских развалин «живут 5000 евреев и имеется большая синагога»{237}. На латынь и другие европейские языки его труд перевели только в 1543 г., после чего он за два века выдержал 26 изданий{238}.
Произошло это потому, что лишь спустя несколько веков начался вавилонский ренессанс в западной цивилизации — начиная со времени Гуманизма и враждебных любой «вавилонщине» деятелей Реформации. Тогда был запущен процесс отрицания тысячелетнего средневекового наслоения на раннехристианскую культуру, и плоды его оказались непредсказуемы. С одной стороны, отменить историю не удалось, а с другой — обращение к истокам оказалось процессом бесконечным и неконтролируемым. Уже говорилось, что образ Вавилона всегда присутствовал в христианской культуре. При этом он представал либо в виде отрицательного мифа, поддерживавшегося ежегодными литургическо-развлекательными «действами о Данииле» и «пещными действами» как в Европе, так и на Руси, либо в качестве подспудной, табуированной части социально-религиозного процесса (непрекращавшаяся борьба с сексуальностью). Поэтому образы Книги Даниила и привлекали многочисленных художников. Они, помимо отмеченной яркости, были еще и хорошо известны широкой аудитории.
И когда, начиная с Века Просвещения, встал вопрос о реальной, а не мифической древней истории человечества, то интерес к Вавилону стал неизменно возрастать. На протяжении столетий события древневосточной истории были известны только из Писания; в XVIII в. скептики эпохи Просвещения стали ставить их под сомнение, и с каждым десятилетием образованное общество относилось к их суждениям со все большей симпатией. Каков же был восторг клерикальных кругов, когда с середины XIX в. ряд блестящих археологических и филологических открытий подтвердил многие библейские известия — и о существовании народа хеттов, и о царе Валтасаре.
После этого было логично заключить, что Библия права и в отношении легенды о Вавилоне: он поистине был центром мира.
Впрочем, наука не остановилась и продолжала дополнять, а иногда опровергать исторические данные Книги Книг, и даже анализировать ее саму. В те же годы историческая и филологическая критика Библии достигла новых высот. В настоящее время начатый чуть более столетия назад переворот в библеистике, результаты которого были неоднократно использованы на протяжении нашего труда, в основном завершен. Но и в правоверном христианстве, и в ортодоксальном иудаизме по-прежнему принято отвергать «ненужные» научные данные. При этом многие ученые, которым мы обязаны нашими знаниями о древневосточной культуре и истории, были весьма верующими людьми, обладая, таким образом, рецептом, навеки скрытым от любых религиозных «назначенцев»: вера есть глубоко личный акт общения отдельного человека с Богом, и желание истины ей никак не противоречит.
От перемен, потрясших науку о Древнем Востоке во второй половине XIX в., был всего лишь шаг до знаменитых раскопок Кольдевея, нанесших на историческую карту реальный Вавилон давно прошедших тысячелетий и открывших нам ворота Иштар, Дорогу Процессий, Эсагилу и многое-многое другое. В результате мы воспринимаем историю древней Месопотамии согласно древнееврейскому преданию: ее осью, опорным пунктом является Вавилон, какие бы коррективы не вносили в это археологические данные. Поэтому Навуходоносор обессмертил себя, взяв Иерусалим[714]. И наоборот, ненавидевшие Город иудейские изгнанники приложили все силы, чтобы его имя никогда не исчезло из истории. Библия сделала Вавилон центром погибшего мира, первым великим городом нашей цивилизации, и человечество с этим согласилось. Пусть современная легенда о Вавилоне намного уступает по масштабности легенде о Египте, но она все-таки есть. Ее формирование отнюдь не завершено, так что этот «роман принесет еще сюрпризы».
В качестве иллюстрации последнего тезиса — небольшая история, имевшая место в XX в. Выше говорилось о том, что особого внимания кинематограф к Вавилону не выказывал: Город не настолько захватывает общественное мифологическое сознание, как Рим или тот же Египет. Традиционные вавилонские образы достаточно сложны и не до конца прояснены, чтобы одновременно удовлетворить современным культурным нормам и послужить основой для балаганного действа, которым, по сути, является весь коммерческий кинематограф. Исключением из данного правила является работа великого американского режиссера Дэвида Гриффитса «Нетерпимость», созданная в 1915 г. Фильм состоит из четырех попеременно смонтированных новелл (вот когда был изобретен этот авангардистский трюк!), действие которых происходит в Вавилоне незадолго до персидского завоевания, Иерусалиме времени Христа, Париже Варфоломеевской ночи и современном автору Нью-Йорке. Такой выбор городов кажется неслучайным.
Не рассматривая фильм подробно, скажем о следующем: главными и наиболее художественно проработанными новеллами являются вавилонская и нью-йоркская. «Вавилонский» сюжет, согласно авторскому заявлению в титрах, «основан на новейших данных о падении города» и выглядит следующим образом. В городе правит мудрый, снисходительный и веротерпимый царь Валтасар (sic!). Его владычеством недовольны жрецы храма Мардука, потерявшие свои разнообразные привилегии и не имеющие возможности управлять жизнью вавилонян. Желая вернуть себе и своему культу господствующее положение, эти злобные предатели сговариваются с персидским царем, что влечет за собой падение Вавилона и гибель Валтасара.
Несмотря на свой талант и известность, а также на то исключительное место, которое «Нетерпимость» занимает в истории мировой кинематографии, Гриффитсу, конечно, не удалось заменить в общественном сознании образ порочного, наказанного, закономерно погибшего Вавилона на образ Вавилона веротерпимого, Вавилона преданного, Вавилона — потери для человечества. Реакция на данный фильм (а точнее на ту его часть, что нас интересует) развивалась совсем в другом направлении. Гриффите, не стесняясь в средствах, выстроил полноразмерные макеты ряда вавилонских построек и очень подробно показал роскошь великого города, павшего от руки идеологически низкой «пятой колонны». Но в итоге единственное, что отрезонировало в массовом сознании, была эта самая роскошь — только она соответствовала старому вавилонскому мифу. И вскоре наименование «Вавилон» получили не только подобные ему по многим внешним параметрам Париж и Нью-Йорк (этот процесс, как мы говорили, начался уже в XIX в.), но и столица американской кинематографии — Голливуд.