Литмир - Электронная Библиотека

— Чего там долгого–то. Полчаса работы. У меня все здесь, на лэптопе. — Борис хлопнул ладонью по висящей на плече сумке, — Законнектиться только надо. Я собирался вечером в отеле это сделать. А к чему ты это спрашиваешь?

— А к тому, что коли ты в отпуск собрался, то поехали со мной. Я же в Париж только на день выбрался, с поставщиком переговорить и с тобой встретится. Мы тут с семьей на Средиземном море под Сент–Сиприеном уже третий год виллу снимаем. Не Ривьера, но и не Турция какая–то. Пляж там великолепный, по–моему, лучше, чем на Лазурном берегу. Развлечений не так много, как там, но имеются. Нудистская колония недалеко, может подцепишь кого–либо, — Константин шутливо ткнул друга в бок локтем, — И яхту, если захочешь, рентануть там можно.

— Ну… В принципе можно, — Борис почесал в затылке, — если не шутишь.

— Не можно, а нужно, — отрезал Николаев, — отдохнешь, с семьей моей познакомишься. А потом я тебя в Тулузу или Марсель заброшу, оттуда полетишь. Сейчас давай, дуй в свой отель, отчитывайся да шмотье собирай. Я за тобой заеду.

Через полтора часа, закинув сумку с ноутбуком и чемоданчик с вещами в багажник, Гальперин устраивался на пассажирском сидении рентованного «Пежо». Солнце уже скрылось и жара начала спадать.

— Сейчас по холодку до Лиможа доедем, — сказал Константин, защелкивая ремень безопасности, — там заночуем, а утречком часа за 3–4 до места доберемся.

— Интересно, — задумчиво протянул Борис, — помнит ли меня «Динозавра».

— Слушай, Борька, — Костя резко повернулся к другу, — не дай тебе бог при детях ее детскую кликуху помянуть. Они запомнят, а она мне потом дырку в голове проест. А я тебе, хоть ты мне и друг, морду лица начищу. Не посмотрю, что ты боксер.

— Что ты раздухарился, не бойся, не скажу. А побить ты меня вряд ли сможешь, хотя я с училища не боксировал. Я на флоте в Израиле айкидо заниматься начал. У меня сейчас второй дан.

— Ну, даешь…, впрочем, я в футбол тоже только по выходным с приятелями иногда гоняю. Зато на карате хожу. Редко правда — времени нет. До черного пояса не дорос еще, — Константин включил зажигание, и машина начала выбираться на Рю–де–Риволи.

Глава 2

(Юг Франции. 21 августа 2004 г.)

Солнце только–только показалось из–за холмов и, хотя безоблачное небо обещало жаркий день, ночная прохлада еще не отступила и заставила друзей поежиться.

— И надо же тебе выезжать в такую рань, — Борис зевнул так, что челюсть хрустнула, — Мы же около двух только заснули. Могли хотя бы нормально позавтракать.

— Ничего–ничего, раньше сядешь — раньше выйдешь. Мы же вчера из Парижа очень долго выбирались, черт бы побрал ихние пробки. А завтрак — вот тебе кофе, — Константин поднял правую руку с термосом, — а вот тебе круассаны, — в левой руке у него был зажат объемистый бумажный пакет, украшенный жирными пятнами, от которого восхитительно пахло свежей сдобой. — Или ты как англичане — без овсянки завтрака себе не мыслишь.

— Не… Я как американцы, предпочитаю яишню и оладьи с джемом, — засмеялся Борис.

— Обойдешься круассанами, а вместо джема я вот баночку шоколадного сиропа захватил — круассаны макать. Я хочу через Тулузу пораньше проехать, а то там тоже пробки могут быть. Французы–то многие на выходные из города линяют. А яичницу тебе завтра утром Динка сделает. Если заслужишь…

Друзья уселись в машину и выехали на автостраду. Движения по раннему часу почти не было. Солнце наконец оторвалось от вершин холмов на востоке и сразу начало припекать. По сторонам дороги тянулись сады и виноградники, изредка перемежаемые небольшими пастбищами, на которых в основном паслись овцы, козы и иногда лошади.

— Что–то коров не видно, — заметил Борис, доставая круассан из пакета, — Я понимаю у нас их мало — пасти особо негде, а здесь вон, смотри, трава какая.

— А это специализация у них такая. Здесь в основном овечьи и козьи сыры делают. Ну и вино, естественно, — придерживая руль одной рукой, Константин прихлебывал кофе из металлического стаканчика, — а коровы — это там, — отпустив на секунду руль, он махнул рукой на восток.

Борис отвернул крышечку с банки с шоколадным сиропом и макнул туда рогалик.

— Шарман, — откусив треть он начал наливать себе кофе из термоса в бумажный стаканчик. — Уй, ты что делаешь! — он затряс рукой.

От резкого торможения горячий кофе выплеснулся Борису на руку и на торпеду автомобиля.

— Да вот, не видишь, что ли, — махнул рукой Николаев.

Справа на дорогу выполз колесный трактор, волочащий за собой какое–то сельскохозяйственное приспособление, и не обращая внимания на правила движения, не спеша стал пересекать автостраду. Сзади раздался визг тормозов и тяжелый грузовик–рефрижератор в соседней полосе едва успел затормозить. Водитель высунулся из окна по пояс и разразился длинным ругательством. Фермер на тракторе молча согнул в локте левую руку в международном жесте и хлопнул себя по бицепсу.

— Ты понял, что он сказал, — рассмеялся Борис, вытирая руки салфеткой.

— Не, я в их ругательствах несилен. Разобрал только «мерде», впрочем, куда им до русского мата.

Водитель грузовика продолжал сыпать ругательствами до тех пор, пока трактор с прицепом не переполз на другую сторону.

— Хотя его можно понять, — продолжил Константин, кивая в сторону трогающегося рефрижератора, — десяток таких торможений и что резину, что тормозные диски менять надо. А если он, к примеру, яйца везет — таки хреново может быть. Да и холодильную установку повредить можно. У меня в фирме подобные машины тоже обслуживаются, так что я их слабые места знаю.

Он выжал сцепление и тронул автомобиль с места.

Когда с кофе и круассанами было покончено друзья некоторое время ехали молча. Константин закурил и, протянув руку, включил радиоприемник и начал лениво крутить настройку. Через пару секунд он убрал руку и салон машины заполнил мужской голос, исполняющий «Les Champs Elysees[6]».

— Ха, это же Джо Дассен. Он же лет двадцать как умер.

— Больше немного. Ну и что, вон Эдит Пиаф уже сорок лет как померла, а ее записи до сих пор крутят. Артист жив, пока его помнят, — Борис пожал плечом, — ты не устал за рулем? А то давай я тебя подменю.

— Да нет, ничего. Ты же дорогу не знаешь. А права–то у тебя вообще есть?

— Обижаешь начальник, есть, конечно — международные. Мне же по всей Европе мотаться приходится. Во Франции, правда всего второй раз, все больше Германия, Швейцария, Италия. А дорога, что — у тебя же навигационная система есть, — он ткнул пальцем в экранчик на котором курсор медленно полз вдоль синей линии автострады, помеченной значком А20.

— Ладно, может попозже, после Тулузы. А то там ажаны сильно суровые, — Константин сунул окурок в пепельницу, — Вот все никак курить не брошу. Жизнь больно нервная.

Какое–то время ехали, изредка обмениваясь малозначительными фразами. Борис мурлыкал себе под нос, подпевая очередному шансонье, а Константин молча следил за дорогой, так как машин стало намного больше. После Тулузы друзья на какое–то время поменялись местами. Теперь Борис сосредоточился за баранкой, пока Константин расслабился в пассажирском кресле. Проехали Тараскон, и Борис отпустил шутку про незабвенного Тартарена. Дорога заметно шла в гору. Чувствовалось приближение Пиренеев. Температура воздуха упала, и Константин выключил кондиционер.

Не доезжая Перпиньяна, остановились на заправке. Константин снова занял водительское место.

— Там дальше дорога петлять будет, особенно когда к морю спускаться будем. К тому же погода портится, — он показал на тяжелые тучи на юго–западе, низко висящие над холмами, — как бы в грозу не попасть.

— Ну вот — накаркал, — проворчал он через несколько километров, когда первые, тяжелые капли дождя ударили в ветровое стекло, — ничего, еще минут сорок пять и приедем, — Константин включил дворники и сбавил скорость.

вернуться

6

Известный шансон Джо Дассена «Елисейские поля». Впервые прозвучал в 1969 году.

4
{"b":"277787","o":1}