Царь. Странно…

Царица. Григорий сказал: «Как хочешь, мама, Трепов ведет себя, как изменник, и лукав, как кошка… Не верь ему, – он сговаривается с Родзянко и с Гучковым…»

Царь. Ну, разве они сговариваются?

Царица. Да, да, он – предатель, я ненавижу лживого Трепова… Но ведь ты сам прозорливец, ты лучше меня все понимаешь… Будь сильным, будь мужчиной… Прогони Трепова… Лиши Родзянко придворного звания… А Гучкова всего лучше было бы поместить на высоком дереве… (Шепотом.) Повесь Гучкова…

Царь. Как же так – взять вдруг и повесить?..

Царица. Я женщина, я люблю тебя… Я могу быть безумной… Я хочу, чтобы ты был тверд. Покажи властную руку… Дай народу почувствовать твой кулак… Вот что нужно русским… Они сами хотят этого… Такова славянская натура… Когда ты ужаснешь жестокостью твой народ, страна успокоится.

Царь. Будь покойна, я не остановлюсь ни перед чем в случае малейшей попытки к возмущению. В этом отношении я – тверд. Но, Сана, мне просто надоело прогонять моих министров…

Царица. Зачем ты подписал отставку Протопопова?

Царь. Как, ты знаешь об этом?.. Гм… Так, знаешь, как-то… По-моему, он слаб… Говорят, что он – сумасшедший…

Царица. С тех пор как Протопопов у власти, страна начала успокаиваться. Транспорт налаживается. Это наши враги говорят, что Протопопов сумасшедший… Он благоговеет перед нашим другом, это – благословенный человек. Дорожи этим человеком. Не напрасно мы столько выстрадали из-за него. Не поддавайся злостным наветам. Это – новый Сусанин. Он приехал сюда, чтобы рассказать об удивительной реформе. Он уничтожит голод в Петрограде, он успокоит страну, он подготовит нашему беби славное царствование…

Царь. Трепов так мне наскучил жалобами на Протопопова, что я сделал вид, что согласился… Можно всегда изменить…

Царица. Не медли ни минуты… Пошли телеграмму… (Подает царю бланк.) Мой милый, счастье мое, будь императором!

Царь. Что телеграфировать?..

Царица. Коротко… «Повелеваю Александру Дмитриевичу Протопопову быть министром внутренних дел»…

Все остальное ты передашь ему лично. Ты мог бы сейчас принять Александра Дмитриевича?

Царь. Пожалуй.

Царица(целует его). Я преклоняюсь перед твоей силой, твоим мужеством, обними меня крепче, крепче, твою старенькую женку… Наш друг пишет… Трудно разобрать его почерк… Это письмо тебе – окропленное святой водой… Григорий ужасно тревожится за дело Сухомлинова… Если Сухомлинов предстанет перед судом, то Гучков и другие негодяи воспользуются этим, чтобы забросать меня грязью… (Читает.) «Сухомлинова надо выпустить, а то неладно будет, не надо бояться выпустить узника, узники через страдания выше нас перед богом, молитвой пользу оказывают»…

Царь(вертит письмо). А Трепов говорил, что Сухомлинов работал в пользу Германии…

Царица. Тебя обманывают… Им хотят воспользоваться для других целей… И вот еще записочка от Григория… Он умоляет тебя помочь еще одному узнику… Этот несчастный умирает в тюрьме…

Царь(взглянув на записку). Он опять просит за Дмитрия Рубинштейна?.. Солнышко, но Дмитрий Рубинштейн – темный негодяй… Он играл на понижение рубля… Он в связи с германской контрразведкой…

Царица. У Рубинштейна были некрасивые дела, но и у других они были… Рубинштейн – несчастный человек, он раскаялся, он умирает в тюрьме… Григорий рыдал, как ребенок, когда просил за Рубинштейна… Он сказал: этот еврей отныне ваш преданный раб… (Подает бланк.)

Царь. Разумеется, если Григорий рыдал…

Царица(диктует. Царь пишет). «Повелеваю освободить Сухомлинова и Рубинштейна».

Царь. Ну, душка моя, я хочу тебе показать последнюю фотографию, – прислали из Галиции: поле после атаки, шесть тысяч трупов, замечательно редкая фотография…

Царица. Еще только одно… Мы должны вместе подумать, кем заместить Макарова.

Царь. Как – и Макарова?

Царица. Это – наш самый страшный враг…

Царь. Ничего не понимаю.

Царица. Как на отличного министра юстиции Григорий указывает на Добровольского.

Царь. Сана, милая, но это просто незаурядный мошенник…

Царица. Неправда, неправда, клевета… Он с восторгом отдаст жизнь за один твой милостивый взгляд. О нем мы поговорим вечером, когда я положу твою милую голову себе на грудь. Протопопов и Добровольский успокоят страну и наведут порядок… Верь мне, верь нашему другу.

Ты была в наших комнатах, Ани?

Царь. Их переклеили.

Вырубова. Прелестно. Бледно-сиреневые обои с букетиками. Горит камин. И множество фотографий.

Царица(целует царя). Спасибо за твои милые заботы… Можно позвать Протопопова?

Вырубова. Александр Дмитриевич умирает от нетерпения броситься к ногам его величества. (Отворяет дверь.)

Царь(подходя, здороваясь за руку). Рад видеть вас, Александр Дмитриевич. Много слышал о ваших продовольственных планах… Очень интересуюсь… Говорите.

Протопопов. Ваше величество, вопрос разрешается просто: через две недели в Петрограде не будет очередей у лавок. Нужно приказать продавцам предварительно, накануне, развешивать продукты питания в отдельные пакетики…

Царица. Это гениально просто.

Протопопов. Обыватель не будет дожидаться, покуда продавец ему отвесит мясо, хлеб, крупу… Он берет пакетик и уходит… Очереди уничтожаются, население успокаивается…

Цapица. Лучший способ в самом начале подавить революционное брожение…

Протопопов. Затем увеличить подвоз продовольствия в столицу… Нужно дать самую широкую инициативу купечеству… Открыть клапаны, дать полную свободу торговли, чтобы здоровые силы русской частной промышленности пришли на помощь государству… Ваше величество, одним росчерком пера, уничтожая стеснительные законы торговли, вы подводите под трон мощный фундамент. В молодой русской буржуазии – будущее империи.

Царь. Пристреливают на полигоне шестидюймовки… Через три-четыре месяца они заговорят.

Царица. О нет… Нет… Мы не должны воевать… Мы не имеем права. Мы не можем…

Царь. Покуда мои войска не войдут в Берлин…

Дежурный офицер(вбегает, в волнении). Ваше величество, цеппелин над ставкой…

Кабинет Юсупова. В нише, на диване, сидят: Феликс с мандолиной и Дмитрий Павлович. Перед ними стоит П у р и ш к е в и ч.

В стороне – поручик С.

Пуришкевич. Еще раз спрашиваю: решаетесь или нет? Ваше высочество, позвольте быть резким.

Дмитрий Павлович. Разрешаю, Владимир Митрофанович.

Пуришкевич. Если мы завтра, – откладывать невозможно, – именно завтра не ликвидируем Распутина, – конец, кошмар, ужас. Я даю два-три месяца сроку, – мы все полетим к чертовой матери.

Феликс(трогая струну). А это далеко – к чертовой матери?

Пуришкевич. Да, ваше сиятельство, – в пасть революции.

Дмитрий Павлович. Ого!

Пуришкевич. Смертельная, неотвратимая опасность грозит монархии, порядку, православию… Мы, дворяне, помещики, цвет страны, будем растоптаны в первую голову. Еще на вершок отпустить вожжи, – и в армии хаос, и остервенелое мужичье разнесет по клочкам всю страну… Забастовки… Анархия!.. Ужас!.. Не дай боже нам положить оружие… Мир с немцами, это значит – через неделю революция, которой еще не видал мир. Нет, нет, нет… Мы должны победить на фронте и здесь, в сердце страны. Но где наше знамя? Кто вождь? Ныне царствующий государь, во имя блага, во имя бога, должен передать венец тому, кто силен и молод, кто поведет за собой нас.