Воропай. Истинно, – Андрей Курбский много ругал тебя, и Радзивилл, и Мнишек, и Сапега. На смерть меня провожали в Москву. Зачем черная слава о тебе летит? Или велик ты слишком?
Иван(резко). Кого прочат в польские короли?
Воропай(шепотом). Не выдавай… Тебя, великий, тебя, грозный.
Иван. А нам о том и заботы нет… (Быстро уходит в темноту и сейчас же возвращается с костяным ларчиком.) За то, что вышла у нас с тобой любовь, – прими, Константин, от души к душе.
Воропай. Великий государь, спасибо…
Иван. Жену твою Катериной зовут? Здесь щепа от колеса великомученицы Катерины.
Воропай. Матерь божья!
Иван. Вспомни-ка Писание, – ангел поразил мечом огненным римлян, кои терзали на колесе чистое тело Катерины, и колесо разбил… Не терзаема ли – подобно так – земля русская. Прими щепу. На ней кровь запеклась.
Воропай преклоняет колено, целует полу его кафтана.
Воропай. Истинно ты щедр и велик, пресветлый государь.
Иван(поднимает, целует его). Прощай, Константин, нелегко тебе было с нами… То ли дело на западе: весело живут и короли, и вельможи, – странишки махонькие, делишки махонькие… А у нас дела – великие, трудные… И мы – люди трудные… Иди с миром…
Воропай уходит. Иван останавливается посреди палаты, нахмурясь, усмехается. К нему подходит Малюта.
Опять приступил когтями рвать мою совесть, рыжий…
Малюта. Он тебе не друг. Он недруг… Ты ему святыню отдал…
Иван. Нет, я ему святыни не отдавал… Щепа как щепа… За обман – бог простит… Константину и его людям пришли завтра столетнего меду бочку… Шляхта из-за меня саблями сечется, слышал? Не откажемся, коли выберут в польские короли… Королей-то у них выбирают, слышь, как у нас губных старост[222] да целовальников…[223] А, Константин, Константин, двуликий Янус…[224] Нет… Ни за литовский княжеский стол, ни за польскую корону – равно Ливонии им не отдам. (Малюте.) Что у тебя ко мне? (Отходит к окошку.)
Малюта. Опять хлопоты с зятем твоим, с принцем датским Магнусом, – топчется около Ревеля, не может его взять, а вернее, не хочет. Просит еще денег и войска в подмогу, а сам тайно ссылается со свейским королем.
Иван. Кому известно это?
Малюта. Мне известно.
Иван. Еще что?
Малюта. Годунов говорил со мной о Ваське Шуйском, – что де Васька многое знает и хочет быть полезен…
Иван. Еще что?
Завтра потолкуем. Спать хочу. Светает.
Малюта. И то бы лег спать, чем в окошко глядеть на голубей… Иван Васильевич, борода-то уж с проседью. Ты думаешь – никто не видит, как ты чуть свет тайком пробираешься в Успенский собор?.. Стража отворачивается, люди с дороги окорачь лезут со страху… Как ты греха не боишься? Душа у тебя бездонная, что ли?
Иван. Будешь за мной тайно следить – убью своими руками…
Малюта. Ты велел мне правду говорить, – терпи…
Иван(подходит, глядит в глаза). Напугать меня хочешь? Ты сильнее меня хочешь быть? Малюта! А ну-ка – уйди…
Малюта. Ах, боже мой, боже мой… (Уходит.) Иван (один). Спина согнется, коленки застучат, повиснет мясо на костях, – тогда, что ли, покой?.. Плоть алчная! (Садится на постель.)
Появляется Басманов, приседает, чтобы стащить с него сапоги.
(Иван отпихивает его.) Ты мне еще руки, ноги свяжи, повали меня на постель, – подушку грызть… Сговорились с рыжим?
Басманов. Да ничего я с ним не сговаривался… Пойдем, если хочешь.
Иван. Куда – пойдем?
Басманов. Ах ты, господи…
Иван. В Успенский собор на голубей глядеть?
Басманов. Ну да, на голубок…
Иван. Ты меня к ней подвел, ты мне на нее указал, отравил мое сердце… Искуситель…
Басманов. Государь, чего маяться-то. Э-ва, – полюбилась чужая жена… Мы все твои… Мигни, приведу, хоть сейчас.
Иван(тихо, с ужасом). Кого приведешь?
Басманов. Да ее жа… Она, чай, уж там, у ранней… А князь Афанасий, пьяный, спит здесь, на Опричном дворе… Самое удобное…
Иван. Молчи, молчи…
Басманов. Да государь жа, не стоит она твоих мук… Приведу, ей-ей… Ломаться станет – припужаю… Султан нам фиников прислал – финиками ее заманю. Сдастся. Я здесь – лавку еще одну приставлю, постель помягче приберу, – пошалишь с ней, успокоишься…
Иван. Напугаешь ее, искусишь, – и придет краса моя?
Басманов. Ей-ей, придет, – бабы все одним лыком шиты.
Иван. Придет краса моя… Горе ей тогда. Ах, горе мне будет!.. Не верю тебе, пес желтоглазый… Не придет она сюда… Грозить будешь, – обомрет, упадет, умрет – она же, как яичко голубиное в пуховом гнезде… А у меня – клочья седые… Не любит меня, не хочет… Афонька, пьяный, ей люб…
Басманов. Вот наказанье привязалось!.. Хочешь, с Афонькой Вяземским поругаюсь, зарублю его?
Со вдовой легче справишься… Ладно? А то приворотного зелья достану, ей-ей… Вели.
Иван. И приворотным зельем не хочу ее неволить. Скажи лучше, как жало вырвать из сердца? Плачу, душу разверзаю перед рабом последним, – не стыдно ли? Дай простой кафтан, колпак, плат темный – лицо закрыть. Постою около нее. Она вздохнет, молясь, я вздохну, она припадет, я припаду… Она глаза на купол поднимет, я загляжусь на нее… Не испугаю, чай, уродством-то моим? (Надев кафтан, взяв шапку, платок, уходит.)
Картина четвертая
Едва озаренные румяным рассветом сквозь окна столбы Успенского собора, покрытые живописью. Откуда-то из глубины слышен голос дьячка, читающего часы.[225]
У одного из столбов стоят Анна – княгиня Вяземская и старуха мамка.
Анна. Не буду больше сюда ходить… Столбы какие страшные… Лики святых глазастые… Хорошо в церкви низенькой, – здесь и святого духа на кумполе не видно. Чего молчишь, мамка?
Мамка. Слушаю тебя, княгинюшка, слушаю, дитятко.
Анна. Боюсь я Москвы… В деревеньку хочу… Прохлаждалась бы там век без печали… В Москве и кукушка-то не кричит, одни разбойники свистят по ночам… А у нас на Истре сейчас – заря румяная, туман над речкой, кукушка в роще проснулась… Мамка, почему меня муж не любит?
Мамка. Любит он, моя княгинюшка, любит, касаточка.
Анна. Любил бы – дома ночевал…
Мамка. Служба царская неволит его, сердешного…
Анна. Голубиться хочу, ласкаться хочу… Жила без печали с батюшкой, с матушкой, с подруженьками… Для чего тогда замуж выдали?.. Глаза выплакивать у косящата окошка, на постылых воробьев глядеть? А он худой какой стал, мамка, бледный… Тоска у меня, не будет мне в Москве счастья…
Появляется Иван, в простом кафтане, руку с платком он держит у лица, закрывая лицо до глаз.
Мамка, опять этот человек, что за наказанье!
Иван по-положенному прикладывается к иконе, потом встает близко от Анны.
Мамка, у него глаза черные…
Мамка. А ты гляди на огоньки, лапушка, думай про доброе…
Анна. Помнишь, – нагадала мне про черные глаза?.. Мамка, а может, это – Кудеяр-разбойник, уйдем-ка лучше…
Мамка. Он смирно стоит, и кафтан на нем хороший, – купец какой-нибудь…
Анна. Мамка, как дышит, боюсь…
Мамка. Чай, горе какое, вот и дышит, бога просит.
Анна. Он на меня дышит, да глядит, да жарко…
