Иван. Ветерок?
Юрьев. Нет, государь, тихо. Это ядро пролетело, и ветви зашумели.
Иван. Воевода, мне ветер нужен!
Юрьев. Ждем, – солнышко повыше поднимется, тогда потянет.
Иван. Вели готовиться. Чтоб лестницы осадные в руках держали. У гуляй-города колеса смазать, а то дюже скрипят. У каждой пушки поставить бочку уксуса и поливать, не уставая, – стрелять будем докрасна… Войска благословили?
Юрьев. Нет еще, государь.
Иван. Благословить войска…
Юрьев. Слушаю, государь. (Уходит.)
Иван(останавливает Мстиславского). Князь Иван Федорович, помирись со мной. Перед смертным часом рубаху чистую надень, и душа будь чиста…
Мстиславский. Пригинаешь ты нас, государь, как ветер сухую траву.
Иван. Нужно пригинать-то вас, Иван Федорович… Вам трудно, и мне – трудно… Вернемся в Москву, – опять будешь первым, а здесь уступи Юрьеву…
Мстиславский. Государь, в родословце будет отмечено, что я ниже Юрьева был…
Иван. Сам в родословце помечу, что ты выбивался, а я волю твою сломал…
Мстиславский. Ломай, ломай древний лес, государь… Тебе виднее… (Уходит.)
Иван(Висковатому). Скорописца мне.
Висковатый(одному из подьячих). Касьян!
Касьян живо кланяется в ноги Ивану, поправляет висящую на шее чернильницу, ловко из-за уха достает свежее перо, из-за пазухи – свежий свиток пергамента.
Иван(Висковатому). Иван Михайлович, выкупать мне у хана воеводу Ваську Грязного, или пускай еще потомится в плену?
Висковатый. Человек-то он храбрый и верный.
Иван. Храбрость – дорога, а верности и цены нет, так, что ли? Много ли у меня верных? Их бы всех собрать, как лалы[241] и алмазы, – украсить ими державу нашу. Души человеческие в тумане вокруг нас бродят… В тумане путь наш… (Подходит к скорописцу.) Пиши: «Ты мне отписываешь, Грязной, что по грехам взяли тебя крымцы в плен. Надо бы тебе, Васюшка, без пути средь крымских улусов[242] не ездить; ты, что ли, думал: в объезд поехал с собаками за зайцами? Или думал – в Крыму будешь шутить, как у меня, стоя за кушаньем. Ты сказываешься великим человеком; что греха таить, – мы вас, мужиков, к нам приблизили, надеясь от вас службы и правды. Только, видно, крымцы не так крепко спят, как вы, умеют вас, неженок, ловить. Стыдно, Васюшка. Мы перед ханом не запираемся, что был ты у нас в приближении, и с великой досадой дадим за твой выкуп две тысячи рублев, а до тех пор такие, как ты, по пятьдесят рублев бывали…» (Скорописцу.) Дай перо… (Подписывает письмо и – Висковатому.) Пошлешь в Бахчисарай с Годуновым.
Висковатый(подавая ему другие письма). Подпиши хану, государь.
Иван(проглядывая письмо). Буде хан спросит Годунова: кто у нас в степи большим воеводой? В грамоте того не сказано.
Висковатый. Быть старшему по месту князю Ивану Федоровичу Мстиславскому.
Иван. Глуп он, дремуч и неповоротлив…
Висковатый. Да роду-то уж больно знаменитого… Его отец и дед татар били жестоко…
Иван. Будь так, – впиши воеводой Мстиславского. (Взглянув на появившегося из тумана Малюту.) Ветер мне, ветер подай, Малюта…
Малюта. Государь, беда большая…
Иван. Говори…
Малюта. В крепости сидит противу нас в осаде твой зять, принц датский Магнус.
Иван(вскрикивает, точно его ужалили). Не верю!
Малюта. Ночью, как в крепость пробился обоз с хлебом, я мужика одного с телеги сбил и въехал в ворота, на базар. Все сведал. В крепости рыцарей-броняносцев – три тысячи, да латников с огненным боем тысяч десять. Пушечного зелья у них много, и хлеба запасено…
Иван. Ты видел Магнуса?
Малюта. На городской стене перед ним несли королевскую хоругвь, и рыцари, бывшие с ним, руку ему целовали.
Иван. Не верю. Глаза твои обманули… Магнус с нашим войском стоит под Ревелем.
Малюта. Был. А как немцам сюда подходить, – бросил войско и прискакал сюда, и племянницу твою, принцессу, с детьми привез. Ждали, что он будет оборонять город, – он сразу отворил ворота немцам и наших осадных людей всех им выдал…
Иван. Выдал, предал принц датский… (Притянув к себе Малюту.) Ну, а ты мне верен? Как душу мне твою увидеть? Совесть ощупать? Ведь я тебя, раба, ни золотом, ничем не одарю… Верен?
Малюта. Государь, о верности разве спрашивают, – чай, грех.
Иван. Приведи мне Магнуса… Сам лезь на стены… Пробейся к нему… Возьми живого…
Снова вспыхивает свет и грохочет пушка.
Малюта. Достану, приведу живого… Поди взгляни войска готовы, и фитили горят у пушкарей, и стрелы на тетивы наложены.
Иван и Малюта идут в глубину, в туман. Из шатра, поставленного по другую сторону сцены, выходит Вяземский, глядит в сторону уходящего с Малютой Ивана.
Вяземский. С дружком своим не расстается…
Висковатый. Поздно спишь, Афанасий…
Вяземский. Да сырость проклятая, разломило, ноют раны мои…
Висковатый. А зачем озорничаешь – без спросу шатер близко царского шатра поставил?
Вяземский. Иван Михайлович, ведь скучно стоять на болоте-то с лягушками. А ко мне вчерась жена приехала.
Висковатый. Сомневаюсь – хочет ли государь видеть тебя близко…
Вяземский. А вы все тому и рады, что государь меня ознобил! Псы цепные! Чем я перед ним провинился? Не лаской веет, в глаза не допускает взглянуть. За что? Бывало – Афонька да Афонька, часу без меня не мог… Что ж я – опальный?
Висковатый. А жену возишь за собой – зачем? По турецкому обычаю, что ли?
Вяземский. Да скучает без меня, глупая, – все плачет…
Висковатый(подьячим). Кончили? Ступайте кашу есть, опосля скличу.
С огнем играешь, Афанасий, не сносить тебе головы. (Уходит.)
Вяземский(вдогонку ему). Погоди – рано меня хоронишь… Как бы опять не стал у меня блюда за столом лизать!..
Из глубины возвращается Иван.
Иван(Вяземскому). Почему ты не на коне?
Вяземский. Великий государь…
Иван. Ступай к своему полку… (Оглянув его, злобно усмехнулся.) Иди к Малюте, скажи, – велю тебе быть с ним, когда на стены полезете… Щитом его прикрывай, – за каждую его рану ответишь. А убьют тебя, красавца, церковку на костях поставлю…
Вяземский. Великий государь!
Иван. Иди…
Вяземский. Позволь челом бить на последней милости… Болен я, саблю едва могу поднять… Убьют – так уж ты не оставь ее-то… Призрей ее-то… Как отец родной. Она ведь как дитя малое…
Иван. Афонька! Ты чего путаешь?
Вяземский. Чую, сложить мне голову… Для того и велел привезти ко мне государыню-княгиню мою…
Иван. Анну!
Вяземский. Анну, Анну…
Иван. Где она?
Вяземский. В шатре.
Иван. В шатре? Своей волей приехала?
Вяземский. Сама, сама пожелала. У нее ведь ни отца, ни матери, – сиротка… Она, как птичка, к гнездышку жмется…
Иван. Отдаешь ее в дочери мне? А ну, как я отец окажусь дурной, – ее не по-отцовски начну ласкать?
Вяземский. Господи, она – дурочка, на всякую ласку согласна…
Иван. Так и сговорились с ней, что согласна?
Вяземский. О чем гневаешься-то?.. Не понимаю, государь…
Иван. Все понимаешь!.. Змий!.. Сводник, растлитель!.. Жене твоей, что ли, медной крышей терем покрыть? Покрою… Ожерелье жемчужное в два пуда на шею повесить? Повешу, чтоб удавилась… Продал, продал непродажное… Или не поверить тебе? Своему виденью верить?
