– И тоже ловушка?

– Если и да, то гораздо более приятная.

– Предположим, один выпрыгнет, а другой-то упадет.

– Только Бог видит, как воробей падает на землю, но даже Он не предпринимает ничего.

– Хотел бы я знать, к чему ты клонишь.

– Самому интересно! Может, тогда и сам бы так поступил. Банковские кассиры не становятся президентами банка. А вот человек с кучей ценных бумаг очень даже становится. Похоже, я клоню вот к чему: хватай все, что идет тебе в руки. Другого шанса может и не представиться.

– Ты философ, Джои, философ финансов!

– Хорош веселиться! Если у тебя чего-то нет, об этом ты и думаешь. В одиночестве человек много о чем размышляет. Знаешь, большинство людей на девяносто процентов живут в прошлом, на семь процентов в настоящем, и в результате на будущее у них остается всего три процента! Старина Сэтчел Пэйдж[29] сказал самую мудрую вещь, какую я слышал в жизни. Он сказал: «Никогда не оглядывайся. Вдруг тебя уже нагоняют?» Пора мне. Бейкер завтра уезжает в Нью-Йорк на несколько дней. Хлопочет, как пчелка.

– И чем же он занят?

– Я почем знаю? Впрочем, я сортирую почту. Много писем приходит из Олбани.

– Политика?

– Почту я сортирую, а не читаю. У вас всегда так мало покупателей?

– Около четырех – да. Минут через десять пойдут.

– Вот видишь – ты научился. Готов поспорить, до банкротства ты этого не знал. Ну, до скорого! Хватай золотое колечко и катайся на карусели даром!

Небольшой наплыв покупателей между пятью и шестью случился точно по расписанию. Благодаря переходу на летнее время солнце стояло высоко, и, когда Итан занес лотки с фруктами внутрь, закрыл двери и задернул зеленые шторы, на улице было светло как днем. Сверяясь со списком, он набрал продуктов домой и сложил все в один большой пакет. Затем снял фартук, надел плащ и шляпу, подпрыгнул и уселся на стойку, глядя на полки со своими прихожанами.

– Никаких откровений не будет, – сказал он. – Просто запомните слова Сэтчела Пэйджа. Похоже, придется мне научиться не оглядываться.

Он достал из бумажника сложенные листы и завернул их в вощеную бумагу. Потом открыл эмалированную дверцу холодильника, сунул конверт в угол за компрессор и захлопнул дверцу.

На полке под кассовым аппаратом Итан нашел пыльный и потрепанный телефонный справочник, лежавший там на случай экстренных заказов фирме-поставщику. Так, Министерство юстиции США… Он передвинул палец ниже по колонке мимо Антитрестовского управления Минюста, Таможенной службы, Управления исполнения наказаний, Федерального бюро расследований и под ним нашел Службу иммиграции и натурализации, Восточный Бродвей, дом 20, БА 7–0300, по вечерам, в сб., воскр. и вых. ОЛ 6–5888.

– О-Эл шесть-пять-восемь-восемь-восемь, – произнес Итан вслух, – О-Эл шесть-пять-восемь-восемь-восемь, вечером звонить вас просим. – И тогда он обратился к консервам, не глядя на них: – Если все честно и законно, то никто не пострадает.

Итан вышел через заднюю дверь и запер ее. С пакетом в руках пересек дорогу и направился к гостинице и ресторану «Формачтер». В зале было шумно от любителей коктейлей, зато в крошечном лобби, где стояла будка телефона-автомата, не было никого, даже дежурного. Итан прикрыл стеклянную дверцу, поставил продукты на пол, высыпал мелочь на полку, бросил в автомат десятицентовик и набрал ноль.

– Коммутатор.

– Ага. Коммутатор… соедините меня с Нью-Йорком.

– Пожалуйста, наберите номер.

Так он и сделал.

Итан вернулся с работы, неся сумку с продуктами. До чего прекрасны длинные летние дни! Трава на лужайке так разрослась, что легла под своим весом. Он поцеловал Мэри влажными губами.

– Головастик, лужайка совсем одичала. Как думаешь, мне удастся заставить Аллена ее подстричь?

– У детей экзамены. Сам знаешь – конец года и все такое.

– Что там за жуткий визг из соседней комнаты?

– Он репетирует с той изменяющей голос штукой. Будет выступать на школьном вечере в честь окончания учебного года.

– Что ж, похоже, стричь газон придется мне.

– Извини, дорогой! Дети – они такие.

– Да, и такие, и растакие.

– Ты не в духе? Тяжелый день?

– Ну-ка поглядим, что за день у меня выдался. На ногах с утра до вечера. При мысли о том, что еще и газонокосилку возить туда-сюда, меня не тянет скакать от радости.

– Нам нужна моторная косилка! Как у Джонсонов – садишься себе и едешь.

– Нам нужен садовник и помощник садовника. У моего деда они были. Ездить на косилке? Тогда бы и Аллен согласился стричь траву.

– Не придирайся. Ему всего четырнадцать! В этом возрасте они все такие.

– Откуда только взялось заблуждение, что дети – очаровательны?

– Ты и впрямь не в духе.

– Ну-ка, поглядим. Да, похоже на то. И визг сводит меня с ума.

– Он репетирует.

– Теперь это так называется.

– Не вымещай на нем дурное настроение!

– Нет так нет, но мне бы здорово полегчало. – Итан ворвался в гостиную, где Аллен пронзительно выдавал посредством вибрирующей на языке пластинки едва различимые слова. – Что это за фигня?!

Аллен сплюнул в ладонь.

– Та штука из коробки «Пикс». Для чревовещания.

– А хлопья ты съел?

– Нет. Я их не люблю. Пап, мне нужно репетировать.

– Прервись на минутку. – Итан присел. – Чем ты собираешься заниматься в жизни?

– Чего?

– Я про будущее. Разве вам об этом в школе не говорили? Будущее – в твоих руках.

В комнату проскользнула Эллен, уселась на диван и свернулась клубочком, как кошка. Она хихикнула так визгливо, что резануло по ушам.

– Хочет попасть на телевидение, – пояснила она.

– Один парень, которому всего тринадцать, выиграл в викторину сто тридцать тысяч долларов!

– Потом выяснилось, что все было подстроено, – заметила Эллен.

– Зато сто тридцать кусков остались у него!

– Нравственная сторона дела тебя не заботит? – мягко спросил Итан.

– Так бабла целая куча!

– И ты не считаешь это бесчестным?

– Подумаешь, все так делают!

– Знаешь, что бывает с теми, кто предлагает себя на серебряном блюде, а желающих не находится? В результате у них нет ни чести, ни денег.

– Иногда приходится рискнуть – так уж крошится печенька!

– Да уж, совсем искрошилась, – протянул Итан. – Как и твои манеры. Сядь прямо! Слово «сэр» теперь в твоем лексиконе отсутствует?

Мальчик опешил, убедился, что отец не шутит, и нехотя выпрямился, всем своим видом выражая праведное негодование.

– Нет, сэр, – ответил он.

– Как успехи в школе?

– Вроде нормально.

– Ты писал эссе о том, как любишь Америку. Судя по твоему намерению ее сгубить, с проектом покончено?

– Что значит – сгубить… сэр?

– Разве можно любить нечто непорядочное?

– Ладно тебе, пап, все так делают!

– А если так, то непорядочное становится хорошим?

– Никто по этому поводу не загоняется, кроме пары умников. А эссе я закончил.

– Хорошо, я хотел бы на него взглянуть.

– Уже отправил.

– У тебя должна остаться копия.

– Нет, сэр.

– Вдруг оно потеряется?

– Я как-то не подумал. Пап, вот бы я мог поехать в лагерь, как остальные ребята!

– Мы не можем себе этого позволить. Не все ребята ездят в лагеря, далеко не все.

– Вот бы у нас были деньги! – Аллен посмотрел на свои руки и облизнул губы.

Эллен прищурилась и наблюдала.

Итан изучающе смотрел на сына.

– В этом я тебе поспособствую, – сказал он.

– Не понял, сэр?

– Летом ты поработаешь в магазине.

– Что значит – поработаю?!

– Ты хотел спросить – как именно поработаешь? Поручу тебе носить продукты и выставлять их на полки, подметать и, если хорошо себя проявишь, позволю обслуживать покупателей.

– Я хочу в лагерь!

– Еще ты хочешь выиграть сто тысяч долларов.

– Может, я выиграю конкурс эссе! По крайней мере, съезжу в Вашингтон. Хоть какой-то отдых после учебного года!