Бальт хмыкнул и поинтересовался:

– Скажи, историк, что надоумило тебя пойти в бой без оружия?

– Наверное, я потерял его в сражении.

– Да ничего подобного. У тебя вообще не было ни пояса, ни ножен, ни щита.

Дукер пожал плечами:

– Чтобы описывать историю Малазанской империи, я должен быть в гуще событий, господин Бальт.

– Ты собираешься проявлять такое же безрассудное рвение, если Колтейну и впредь придется воевать?

– Рвение? Да, пожалуй. Что же до безрассудства, – Дукер вздохнул, – увы, моя отвага уже не та, что прежде. Теперь, когда я иду на битву, то облачаюсь в броню, непременно беру щит и короткий меч. А еще надеваю шлем. И стою в окружении телохранителей по меньшей мере в лиге от сердца сражения.

– Годы принесли тебе мудрость, – заметил Бальт.

– В некоторых вещах недостаточную, как мне кажется, – медленно проговорил Дукер и перевел взгляд на Колтейна. – Я буду настолько отважен, что осмелюсь сегодня давать вам советы, господин наместник.

Колтейн покосился на Маллика Рэла и заметил:

– И ты опасаешься, что я разгневаюсь, если это мне вдруг не понравится. Боишься, что, быть может, услышав опрометчивые слова, я прикажу Бальту закончить начатое много лет назад и убить тебя. Что ж, – продолжил он, – это многое говорит мне о положении дел в Арэне.

– Об этом мне известно мало, – сказал историк, чувствуя, как по телу под туникой градом катится пот. – Но еще меньше я знаю о вас, господин наместник.

Выражение лица Колтейна не изменилось. Перед глазами Дукера почему-то встал образ кобры, медленно поднимающей голову: взгляд немигающий, холодный.

– Позвольте вопрос, – вновь вмешался Маллик Рэл. – Совещание уже началось?

– Нет еще, – медленно ответил Колтейн. – Мы ждем моего колдуна.

Услышав это, жрец Маэля резко выдохнул. Кальп сделал шаг вперед.

Дукер вдруг обнаружил, что у него пересохло во рту. Откашлявшись, он осторожно произнес:

– А мне казалось, что императрица в первый год своего правления приказала, кхм, искоренить всех виканских колдунов. За этим приказом ведь последовала массовая казнь? Я помню, как выглядели тогда внешние стены Унты…

– Колдуны умирали много дней, – сказал Бальт. – Висели на железных шипах, пока вороны не прилетели, чтобы забрать их души. Мы принесли детей к стенам города, чтобы показать им старейшин племени, чьи жизни отняли у нас по приказу коротко стриженной женщины. Таким образом мы даровали детям шрамы – на память, чтобы сохранить жизнь истине: после такого зрелища они уже не поверят никакому обману.

– Однако теперь, – напомнил Дукер, внимательно глядя в лицо Колтейну, – вы служите этой самой императрице.

– Коротко стриженная женщина ничего не знает об обычаях виканцев, – заявил Бальт. – Вороны, которые несли в себе души величайших колдунов, вернулись к нашему народу, чтобы переродиться, и таким образом сила старейшин возвратилась к нам.

Тут боковая дверь, которой Дукер прежде не заметил, скользнула в сторону. Высокая кривоногая фигура вступила в комнату. Голову незнакомца покрывал капюшон в форме козлиной головы. Когда вновь пришедший откинул его, присутствующим открылось лицо мальчика не более десяти лет от роду. Темные глаза ребенка спокойно встретили взгляд историка.

– Это Сормо И’нат, – пояснил Колтейн.

– Сормо И’ната – старика – казнили в Унте, – прошипел Кальп. – Он был самым могущественным из колдунов: императрица лично о нем позаботилась. Говорят, он умирал на городской стене целых одиннадцать дней. А это не Сормо И’нат, а какой-то мальчишка.

– Да, целых одиннадцать дней, – пробурчал Бальт. – Одна ворона не могла вместить целиком его душу. Каждый день прилетала новая, покуда не забрали всего полностью. Одиннадцать дней, одиннадцать ворон. Такова была магическая сила Сормо И’ната, его жизненная воля, и такую честь оказали ему чернокрылые духи. Одиннадцать – число особенное.

– Старинное чародейство, – прошептал Маллик Рэл. – В древнейших свитках косвенно упоминается о таком. Неужели мальчик по имени Сормо И’нат – воистину возродившийся колдун?

– У рхиви в Генабакисе распространены похожие поверья, – заметил Дукер. – Новорожденный ребенок может стать сосудом для души того, кто не вошел во врата Худа.

Мальчик заговорил – голосом тонким, но ломающимся, на рубеже зрелости:

– Да, я – Сормо И’нат, который несет в своей груди память о железном шипе. Одиннадцать ворон явились, чтобы приветствовать мое рождение. – Он отбросил плащ за плечи. – Сегодня я стал свидетелем обряда прорицания и увидел в толпе любопытствующих историка Дукера. Вместе мы наблюдали видение, посланное духом великой силы, духом, чье лицо – одно из множества. И дух этот возвестил Армагеддон.

– Да, он говорит правду, я тоже видел это собственными глазами, – подтвердил Дукер. – У стен города разбил лагерь торговый караван.

– Неужели в тебе не распознали малазанца? – вкрадчиво поинтересовался Маллик Рэл.

– Дукер хорошо говорит на местном наречии, – ответил Сормо И’нат. – И совершает жесты, которыми показывает ненависть к Малазанской империи. Этого оказалось довольно, чтобы обмануть местных. Скажи мне, историк, доводилось ли тебе прежде видеть подобные прорицания?

– Ну, такие явные… нет, – признался Дукер. – Но я видел достаточно, чтобы ощутить нарастающее напряжение. Новый год принесет нам мятеж.

– Смелое заявление, – проговорил Маллик Рэл и тяжело вздохнул: жрецу явно было неудобно стоять. – Новому кулаку следовало бы с разумной осторожностью отнестись к подобным утверждениям. Иногда кажется, что в нашей стране пророчеств не меньше, чем жителей. Подобное изобилие поневоле заставляет сомневаться в истинности каждого отдельного предсказания. Мятеж в Семиградье предрекают каждый год со времени малазанского завоевания. И какие же из пророчеств сбылись?

– У бывшего жреца есть тайные мотивы, – сказал Сормо И’нат.

Дукер напрягся, ожидая, что за этим последует.

Круглое потное лицо Маллика Рэла побелело.

Однако Колтейн, похоже, легкомысленно отмахнулся от заявления своего колдуна.

– У всех есть тайные мотивы, – небрежно произнес он. – Итак, я услышал два совета: предупреждение и предостережение. Хорошее сочетание. А теперь послушайте меня. Боевой маг, которому хочется опереться о стену, смотрит на меня, как на гадюку, забравшуюся к нему в постель. И страх свой он распространяет на всех солдат Седьмой армии. – Кулак сплюнул на пол, лицо его исказилось. – Мне нет дела до их чувств. Если бойцы будут исполнять мои приказы, я, в свою очередь, позабочусь о них. А коли нет – вырву каждому сердце из груди. Ты слышишь меня, кадровый чародей?

Кальп волком посмотрел на Колтейна:

– Слышу.

– Я здесь, – в голосе Маллика Рэла прозвучали визгливые нотки, – чтобы передать указания первого кулака Пормкваля…

– Не забудьте сперва передать его официальное приветствие! – Дукер сразу же пожалел, что сказал это, несмотря на то, что Бальт вдруг лающе рассмеялся.

Маллик Рэл расправил плечи:

– Первый кулак Пормкваль приветствует наместника Колтейна в Семиградье и желает ему всяческих успехов на новом посту. Седьмая армия остается одним из трех основных военных подразделений Малазанской империи, и первый кулак уверен, что новый командующий почтит ее достойнейшую историю.

– Мне нет дела до былых заслуг, – отрезал Колтейн. – Солдат будут судить по делам. Говори дальше.

Рэл аж весь затрясся, но продолжил:

– Первый кулак Пормкваль попросил меня передать кулаку Колтейну следующие приказы. Адмирал Нок должен выйти из гавани Хиссара и отправиться в Арэн, как только корабли пополнят припасы. Кулаку Колтейну следует начать подготовку Седьмой армии к маршу по суше… в Арэн. Первый кулак желает провести смотр армии, прежде чем окончательно определить ее дислокацию. – Жрец вытащил из рукава скрепленный печатью свиток и положил его на стол. – Таковы приказания первого кулака.

На лице Колтейна отразилось отвращение. Он скрестил на груди руки и демонстративно повернулся к Маллику Рэлу спиной.