— Раньше можно было созвать рой, — грустно сказала Айцуко, прочитав его мысли. — Другой способ связи нам был не нужен. Но теперь это не сработает. Чтобы объявить чрезвычайное положение, придется пойти по домам, рассказывая людям об опасности. Мы это сделаем — я, Кангун, Айдар… все те, кто входит в «Возвращение».
— А если твари нападут на кого‑то из вас, что вы будете делать?.. Ладно. Джош, мы с тобой все‑таки займемся оружием. Сомневаюсь, что ты когда‑нибудь держал пушку в руках, а тем более пользовался ею, но я научу тебя, как это делается. Иди в Центр, приятель, и принеси все, что сумеешь поднять. Или предпочтешь остаться с Одо и Айцуко, пока мы с Фрэнком — кстати, Фрэнки, я сильно надеюсь, что ты не собираешься делать резких движений, учти, я совершенно не доверяю тебе, и если что, пристрелю не задумываясь…
— Я могу попробовать, — не очень уверенно сказал Джош.
— Конечно, можешь, я всегда знал, что ты надежный парень, приятель. То есть, ты хочешь пойти… в Центр, я правильно понял?..
— Нет. Я хотел сказать, что могу предупредить дайонов Олабара насчет «термитов». Мне кажется, они должны услышать меня. Тревер, ты не против, если я попытаюсь? Ведь это очень нужно, и прямо сейчас, правда?
— В общем, конечно, но как именно ты намерен это проделать? — Тревер снова почувствовал себя несколько сбитым с толку.
Получив его принципиальное одобрение, словно только того и ждал, Джошуа ничего не стал объяснять. Он отошел чуть в сторону от остальных и остановился, замерев на месте и полуприкрыв глаза, с плотно сжатыми губами, сцепив пальцы на уровне лица, словно читая про себя молитву. Было видно, насколько он напряжен и сосредоточен на своем занятии, смысла которого Тревер пока не улавливал. Джошуа поднял руки раскрытыми ладонями вверх, запрокинул голову… и вдруг словно весь превратился в живой столб ослепительно яркого пламени, целиком охватившего его гибкую невысокую фигуру. Тревер едва не вскрикнул от изумления и потрясения, и безусловно сделал бы это, если бы мог — но был не в силах издать ни звука, так же как и сдвинуться с места, только смотреть.
— Он притягивает к себе силу наших богов, — словно издалека донесся до него голос Айцуко, — чтобы они помогли ему… и пользуется ею, передавая ее всем…
Тревер сделал над собой усилие и повернул голову, взглянув на девушку. Айцуко опустилась на колени, так же, как и Одо. Честное слово, он испытывал почти непреодолимое желание сделать то же самое, более того, судя по непередаваемому выражению лица Фрэнка, даже тот сейчас находился в состоянии ничуть не меньшего потрясения.
— Довольно, — крикнула Айцуко. — Джошуа, мы услышали и поняли тебя, остановись, хватит! Хватит же…
Пламя исчезло столь же внезапно, как возникло несколько показавшихся бесконечными мгновений назад. Джошуа сделал пару шагов и, покачнувшись, упал на землю. Тревер бросился к нему, даже через подошвы сапог ощущая жар на том месте, где только что стоял его двойник, и с ужасом предполагая увидеть, что…
Он перевернул его лицом вверх и приподнял голову Джоша, вглядываясь в его мгновенно осунувшееся лицо. Слава Богу, парень был жив.
— Держись, приятель, — попросил Тревер. — Пожалуйста, братишка, открой глаза… ты в порядке? Поговори со мной, малыш. Ну, давай же…
Джош мотнул головой, его веки дрогнули и открылись. Немыслимое физическое напряжение привело к тому, что на белках глаз лопнули несколько сосудов, и теперь у Джошуа был, признаться, несколько устрашающий вид. Кроме того, он, очевидно, повредил лицо при падении — испарина на его лбу смешалась с каплями крови, также выступившей и в уголках губ.
— Ничего, ничего, — пробормотал Тревер, — это все поправимо… Ты можешь встать? Я тебе помогу.
Тяжело опираясь на его руку, Джош выпрямился. Тревер крепко обхватил его за талию, и тот всей тяжестью повис на нем, закинув руку на плечо своего двойника. Айцуко, встав с другой стороны, постаралась поддержать его. Сам Джошуа пока едва ли смог бы устоять на ногах.
— Как ты? — спросил Тревер.
— Н — ничего, — Джош попробовал улыбнуться. — Если бы тут нашлось что‑нибудь поесть, это было бы действительно здорово… а про «термитов» теперь знает весь Олабар. Кажется, у меня получилось. Я… я очень этого хотел.
— Мы поняли, — кивнул Тревер. — Такого, кроме тебя, никто другой не сделал бы. Пойдем. Я постараюсь как‑нибудь устроить тебя, чтобы ты мог отдохнуть.
— Уже опять ночь? — вдруг с беспокойством спросил Джош. — Да, Тревер?.. Я ничего не вижу. Почему так темно, Айцуко?..
…Чеон всегда знал, что от чужаков ничего хорошего ожидать не приходится, не случайно с ними была связана самая серьезная и непоправимая трагедия его жизни. Будь на то его воля, он вообще не допустил бы их появления в Чаше. Но времена меняются к худшему, и Олабар давно не тот, каким был прежде…
Впрочем, он и сам уже не тот, потому и боги от него отвернулись и не говорят с ним. В какой‑то момент Чеон перестал слышать их и понимать их волю. Наверное, прав был его брат Хесвур, который утверждал, что сомнительная слава плохо сочетается с истинной мудростью, хотя признаваться в этом себе было очень неприятно. Братья всегда были слишком разными!
Поэтому один из них так и остался в далекой лесной деревне, а второй предпочел попытать счастья в столице Чаши…
И поначалу казалось, что удача на его стороне. Еще бы! Будучи совсем молодым, Чеон, талантливый и честолюбивый, сумел быстро прославиться. Его называли одним из величайших дайонских ясновидцев, он никогда не ошибался в своих предсказаниях, к тому же рано и удачно женился на женщине из одного знатного рода, которая была намного старше него самого, но отличалась необыкновенной красотой. Спустя год она родила ему дочь, но увы, заплатила жизнью за появление на свет Гарсуэлы. Дитя с раннего возраста проявляло исключительные способности, кое в чем даже превосходя своего отца, и Чеон очень ею гордился. Он так больше и не задумывался о новой семье, направив все усилия на совершенство в магии и добившись невероятного успеха и немалого богатства. Его имя уже при жизни стало легендой Олабара, и к Чеону не раз пытались обращаться не только дайоны, но и люди из других областей Меркурия. Впрочем, к последним он относился с большой осторожностью, стараясь их избегать.
Когда Гарсуэле исполнилось шестнадцать лет, она начала просить, чтобы отец отпустил ее в путешествие по Меркурию. Ей было тесно в Олабаре и в Чаше — точно так же, как самому Чеону в свое время в маленькой, затерянной среди лесов и даже не обозначенной ни на одной карте деревне, и он отлично понимал, что движет дочерью. Правда, у Чеона имелись весьма нехорошие предчувствия относительно ее будущего, и он старался удержать ее от рокового шага. Девушке это совсем не нравилось, она считала и даже называла его настоящим тираном. Почему же ей нельзя даже нос высунуть за пределы Чаши, а приходится довольствоваться лишь своими видениями? Сосредоточившись, она ярко и подробно описывала улицы, дома, людей из иных городов так, словно воочию наблюдала за ними…
Гарсуэла, помимо унаследованной от матери красоты, ума, а также телепатических данных, обладала еще и отцовским честолюбием, если не сказать больше — какой‑то невероятной гордостью, редко свойственной дайонам. Чеон надеялся удачно и, желательно, побыстрее выдать ее замуж, рассчитывая, что, занявшись семьей, дочь забудет свой бред и успокоится. Кстати, и жених имелся вполне подходящий — тот же Айдар, которым она постоянно восхищается и видит в нем пример для себя. Сам Айдар был совершенно очарован Гарсуэлой и искренне любил ее. Девушка вполне поддержала идею отца. Она охотно и даже как‑то подозрительно быстро согласилась связать свою судьбу с его другом, но поставила одно условие — отправиться в свадебное путешествие в Алькатван. И едва лишь был совершен обряд, Айдар повез свою юную супругу туда, куда она так сильно мечтала попасть. Он чувствовал себя на седьмом небе и даже не подозревал о близкой трагедии.
Из своего первого в жизни путешествия девушка так и не вернулась. Едва оказавшись в Алькатване, она попросту исчезла — как сквозь землю провалилась. Айдар едва не сошел с ума, повсюду разыскивая ее и не представляя себе, как станет смотреть в глаза Чеону, доверившему ему свою дочь. Он строил версии одна страшнее другой и много раз терял надежду вообще увидеть Гарсуэлу живой. Она, однако, и не думала умирать. Просто перспектива тихой семейной жизни — неважно с кем — не привлекала эту молодую женщину. Красавица дайонка наконец осуществила свой давно сложившийся дерзкий замысел и, не испытывая даже легких угрызений совести, сбежала от новоиспеченного супруга. Вскоре она завербовалась в разведывательный отдел одной крупной фирмы, где дайоны ценились на вес золота. Быстро овладев своим новым ремеслом, стала выполнять и заказы других подобных организаций, в том числе и военного ведомства, постоянно расширяя границы своей деятельности. У Гарсуэлы оказался настоящий талант по части промышленного шпионажа, она играючи обучалась все новым и новым необходимым навыкам, доводя свои природные способности до совершенства. Иногда она становилась двойным агентом, ради любопытства сталкивая между собою различные конкурирующие фирмы — это ее очень забавляло. Женская склонность к бесконечным интригам, почти нездоровая страсть к авантюрам и все та же гордость — вот что двигало ею.