О том, кем стала его дочь, Чеон узнал далеко не сразу, а лишь по прошествии нескольких лет, и обвинил во всем своего прежнего друга, как он выразился, «погубившего» Гарсуэлу. А тут еще слухи о том, что она связалась с неким влиятельным чужаком, одним из своих работодателей, тем самым поставив себя вне Закона Чаши. Отверженная… Правда, саму Гарсуэлу это обстоятельство, кажется, ничуть не смущало, а Чеон предпочитал держать язык за зубами, чтобы сохранить свою репутацию среди соплеменников. Его дочь больше никогда не появлялась в Олабаре и лишь изредка присылала отцу короткие весточки о себе, — что ж, по крайней мере, жива.
Но несколько лет назад оборвалась и эта связь. Чеон со всей неумолимой отчетливостью понял, что Гарсуэла погибла, хотя не имел представления о том, где и при каких обстоятельствах это произошло. Он вообще знал о ней слишком мало… да и саму эту странную женщину, наверное, никогда не понимал до конца. Ни один чужак не был столь далек от него, как собственная дочь, и Чеону оставалось лишь до конца своих дней жить с никогда не утихающей болью в душе. Со смертью Гарсуэлы оборвалась также и его внутренняя связь с богами. Тот, кого до сих пор почитали за великого мага, давно внутренне оглох и ослеп, но сил для того, чтобы вслух признать поражение и отойти от дел, у него не хватало. Что касается Айдара, Чеон почти не общался с ним с момента побега Гарсуэлы, хотя был немало наслышан о том, что тот вдруг тоже увлекся магией вместо сугубо научных изысканий и даже объявил себя кем‑то вроде жреца некоей новой секты, преследуемой властями. Несколько раз Айдар пытался поговорить с ним о каких‑то якобы очень важных собственных открытиях, касающихся судьбы всего племени дайонов, однако Чеон не принял его. Разве не Айдар разрушил его жизнь? Так чего же он еще хочет? Как смеет переступить порог дома, в который принес непоправимую беду и зло, соблазнив юную Гарсуэлу своими опасными, разрушительными россказнями о далеких чужих городах и планетах?..
Да, у Чеона имелось больше чем достаточно оснований для особенной, личной неприязни к чужакам. А сегодня к нему их явилось сразу трое, но это был не тот случай, когда маг чувствовал бы за собой право отказать им в гостеприимстве. Отчего‑то им овладело странное чувство тревоги, хотя он знал всех троих в лицо и с двумя не далее как день назад имел несчастье общаться лично. Но теперь все изменилось. Чеон пока не мог далее объяснить свои ощущения словами. Просто один из них, тот самый, который уже приходил к нему, вызывал у олабарского мага дрожь, похожую на ту, что охватывала его прежде в моменты озарения и контакта с незримыми дайонскими богами. Но ведь это был всего лишь человек с Земли, и даже не совсем «человек», а искусственно созданный организм! Да и его внешний вид мог внушать все что угодно — жалость, сочувствие, но никак не мистический страх.
Вместе с чужаками явились две дайонки, Айцуко и… Чеон уже готов был поверить, что действительно сошел с ума, потому что ничего подобного просто не могло происходить на самом деле — перед ним стояла его умершая дочь Гарсуэла, только не женщина и даже еще не девушка, а ребенок. Такой она была в восемь — девять лет, невероятно давно. Он не мог ошибиться — те же глаза и особенный, неповторимый, прихотливый изгиб губ, та же мягкая улыбка. Чеон замер и пошатнулся, беззвучно шевеля пересохшими губами, совершенно потрясенный — как могло случиться, что его потерянное дитя возвратилось к нему во плоти?! Неужели сами боги сжалились над ним, явив настоящее чудо и прислав Гарсуэлу назад? Он протянул к ней руки, чувствуя, что плачет. Девочка доверчиво шагнула к нему.
— Привет, — сказала она. — Ты же нам поможешь, правда?..
— Ты умерла… — сдавленно произнес Чеон. — И все‑таки вернулась. Как случилось, что боги отпустили тебя?
— Вот он, — девочка указала на того самого чужака, который был уже знаком Чеону, — попросил их пока не забирать меня, а мне сказал, что уходить еще рано. Поэтому я здесь. Он спас мне жизнь, а теперь сам нуждается в помощи, и ты не должен ему отказать. Хесвур говорил, что я могу к тебе обратиться, если потребуется, и ты не прогонишь меня, потому что у нас одна и та же кровь.
— Гарсуэла… да, конечно, — засуетился Чеон, с трудом заставив себя разомкнуть объятия, в которых сжимал свое вновь обретенное дитя, — я сделаю все, как надо, и постараюсь больше не ошибаться. Один раз я уже заплатил за свои промахи, я знаю, что такое терять…
— Но я не Гарсуэла, — возразила она. — Меня зовут Одо, и я внучка твоего брата, Чеон.
Он, казалось, не услышал этих слов. Не важно, какое она теперь носит имя и кем себя считает. Главное, его девочка снова с ним, и теперь уже навсегда, он не позволит ей еще раз его покинуть. А то, что человек с Земли каким‑то образом причастен к ее возвращению, вдруг показалось Чеону чем‑то совершенно естественным. В этом человеке, даже в нынешнем состоянии, были заметны отблески великой Силы. Он способен на очень многое… даже невозможное с точки зрения обычного здравого смысла!
— И еще он предупредил всех дайонов Олабара об опасности, — продолжала девочка. — Ты тоже должен был его слышать.
— Так, — подтвердил Чеон. — Я слышал.
— Но с ним что‑то произошло после того, как он…
Тревер и Айцуко не вмешивались в разговор. Похоже, Одо прекрасно справлялась, и переговоры вполне ей можно было доверить. Фрэнк вообще был занят больше собственными размышлениями, чем общей ситуацией, и тем более не пытался что‑нибудь вставить.
Чеон подошел к Джошу и несколько долгих секунд пристально смотрел на него, затем уверенно произнес:
— Этот человек просто нуждается в отдыхе и пище, с ним не случилось ничего ужасного. Просто наше тело иногда оказывается слабее, чем дух, и не выдерживает слишком близкого присутствия богов. Я сам не раз терял сознание, беседуя с ними, а однажды меня парализовало на несколько дней. Скоро все будет в порядке.
— Вот и отлично, — облегченно выдохнул Тревер. — Джош, ты слышал? Тебе нечего бояться, и ты скоро снова будешь видеть. Спасибо, приятель, — обратился он к Чеону, несколько смущаясь от собственной фамильярности, но не зная, как вообще принято называть магов, — но раз такое дело, ты хоть скажи, где здесь у тебя можно устроиться. Дом вроде приличный, тут небольшой армии места хватит, у меня на Земле у самого примерно такой, так что мы тебя особо не стесним, согласен? И насчет еды ты верно заметил, никто из нас не откажется немного подзаправиться.
— Мой слуга Гелар в вашем распоряжении, — кивнул маг, — разумеется, я приму вас как подобает.
— Удивительное превращение, — заметила Айцуко, — совсем недавно ты отнесся к Джошу иначе.
Впрочем, ей было несколько не до того, чтобы прямо сейчас выказывать свою неприязнь к Чеону. Тот, действительно, отдал несколько распоряжений слуге, который немедленно занялся неожиданными гостями, сам же, пробормотав сбивчивые извинения, увел Одо с собой, предоставив остальных заботам Гелара.
Правда, что касается трапезы, Тревер ожидал большего — то, что им предложили, было той же чудовищной вегетарианской жвачкой, которую он с трудом мог заставить себя проглотить в деревне Хесвура. Джоша, например, это ничуть не смущало, как будто парень только ею и питался всю жизнь. И вообще, Джош производил впечатление человека, к которому с каждым мгновением возвращаются силы — похоже, заверение Чеона ободряюще подействовало на него.
— Я скоро буду в порядке, Тревер, — произнес он, — правда, я и сам это чувствую.
— Само собой, — подтвердил тот, — ты вообще быстро восстанавливаешься.
Увы, чем дальше, тем меньше Тревер вообще понимал, что именно представляет собою Джошуа. Человек ли он или, действительно, результат невероятного генетического эксперимента, приведшего к уникальным последствиям? Откуда у него такие способности, явно не свойственные обычным людям? Почему от него исходит свет, и каким образом он освоил язык древних дайонов, которому его никто не учил? За собой, во всяком случае, Тревер ничего подобного не замечал, и от него Джош не мог унаследовать никаких экстраординарных данных. Или… мог? Все ли мы знаем о себе самих настолько хорошо, как нам обычно кажется? Тут он взглянул на Фрэнка, который уже успел целиком погрузиться в какие‑то вычисления, вооружившись за отсутствием привычного компьютера листом бумаги и неким подобием карандаша. Из‑под руки Рейнольдса на лист ровными мелкими строками ложились сложные длинные химические формулы, некоторые из них он резко перечеркивал, на ходу внося необходимые исправления…