Есть много других примеров этого поразительного несовпадения разных «картин мира». Проявляются они обычно в том, как в языке одни слова связываются с другими по смыслу. Если в языке слово «назад» образовано от слова «спина», а слово «верх» или «над» — от слова «голова», то ясно, что этот язык ориентирует пространство вокруг человека и по образцу человеческого тела. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что так поступают абсолютно все языки, только в одних языках следы этой связи более явные, чем в других; детали этой «человекоподобной» ориентации тоже, конечно, могут отличаться. Но вас не должно удивлять, что в двух совершенно различных точках земного шара — в западноафриканском языке волоф (на котором говорят в Сенегале) и в персидском языке Ирана — выражение, звучащее буквально как «лицо дома», — одинаково означает «(пространство) перед домом» (кстати, в том же языке волоф слово «лицо» означает ещё и «будущее»).

Другой интересный случай — как разные языки представляют себе понимание. Глагол «знать» в языках мира обычно элементарен: он не образован ни от какого другого слова, знание является одним из основных понятий человеческой деятельности. А вот понимание (то есть приобретение знаний с помощью каких-то усилий) описывается разными языками почти так же красочно, как время, но ещё более разнообразно.

В русском языке сам глагол понимать почти утратил связь с другими словами, но всё же, если вдуматься, можно догадаться о его родстве с глаголом «брать» (древнее имати): сравните такие глаголы, как принимать, вынимать или отнимать. Та же идея в гораздо более ярком виде представлена в русском схватывать. Вообще, русскому языку очень близко представление о понимании как об «удержании» или «ухватывании» чего-то «неподдающегося»; но это и в целом довольно широко распространённый образ (глаголы такого рода есть и в немецком, и в латинском языке с его романскими потомками). Другой образ понимания связан с идеей «сортировки», «раскладывания по полочкам»: так устроено и латинское intellegere (от которого, кстати, образованы слова интеллект, интеллектуальный и интеллигентный), и русское разбираться. Все эти способы обозначать понимание свойственны в основном европейским языкам, но есть один очень характерный' способ, который европейскими языками используется нечасто, зато крайне распространён в языках Африки и Америки: это знак равенства между «понимать» и «слышать». «Я услышал тебя», — говорит индеец, и это значит: «Я тебя понял». Во многих языках Африки отдельного глагола «понимать» просто нет: его с успехом заменяет глагол «слышать». «Этот человек не слышит наш язык» — так скажут в Африке об иностранце. Единственный европейский язык, который приходит мне в голову в связи с идеей «слухового понимания», — это французский, где глагол entendre «слышать» нередко означает как раз «понимать» или «подразумевать». Если француз захочет вас спросить о том, что вы понимаете под тем или иным научным термином, то его вопрос будет звучать буквально как «Что вы под этим слышите»:

Qu'est-ce que vous entendez sous ce terme?

(Кстати, почему это говорят понимать под чем-либо, а не, допустим, или на чём-либо? Вот ещё одна загадка глагольного управления.)

Я думаю, приведённых примеров уже достаточно, чтобы понять (схватить, разобрать, услышать…), насколько разные языки расходятся друг с другом (а иногда — насколько неожиданно сходятся) в том, как они изображают мир и представления людей об этом мире. На это когда-то обратил внимание знаменитый немецкий учёный, философ и языковед, исследователь языков Америки и Азии, живший на рубеже XVIII и XIX веков, Вильгельм фон Гумбольдт (основавший, между прочим, Берлинский университет — как Ломоносов за пятьдесят лет до того основал Московский). И в нашем столетии лингвисты не раз задумывались об этом свойстве языков; многие говорили даже об особой «наивной философии», которая скрыта в каждом человеческом языке.

Книга наша уже почти кончилась. На её страницах вы встретили названия многих разных языков и немало о них узнали: об их близких и дальних родственниках, об их истории, о гласных и согласных, суффиксах и трансфиксах, грамматических категориях и конструкциях — всего сразу и не перечислишь. А вот как эти, в том числе и уже знакомые нам, языки распределены по нашей земле? Какие языки живут в Америке, какие — в Азии, какие — в Австралии? Чем похожи друг на друга соседние языки и чем отличаются? Об этом — пусть и в немногих словах — мне и хотелось бы рассказать вам напоследок (дополнив то, что было сказано о крупных языковых семьях во второй главе).

На земле не меньше пяти тысяч языков. Некоторые учёные считают, что число их даже больше — шесть-семь тысяч. Точное число никому не известно — во-первых, потому, что такое число и не может быть точным (ведь тут многое зависит от того, как считать, а мы помним, что границу между языком и диалектом иногда провести бывает трудно); во-вторых, потому, что есть языки, ещё не открытые: представляете, где-нибудь в джунглях Амазонки живёт народ, который говорит на своём особом языке, и ни один лингвист на свете не имеет об этом языке никакого представления. Правда, интересно? А вдруг как раз в этом языке все слова — из одних гласных? Или совсем нет глаголов? Или слова могут стоять сразу в двух падежах — именительном и родительном? Или не обязательно в каждом слове есть корень? Не может быть, говорите? А вдруг?

Итак, не меньше пяти тысяч языков. Среди них есть великие, мировые языки — на них говорят сотни миллионов людей. А есть маленькие языки — ну, например, языки всего для одной тысячи говорящих или даже одной сотни человек. Таким языкам очень трудно выжить в окружении их более многочисленных соседей: они стоят на пороге исчезновения. С каждым следующим поколением говорящих на них людей остаётся всё меньше и меньше, они постепенно переходят на другой, более распространённый язык своих соседей — и вот уже наступает момент, когда на этом языке не говорит никто.

Многие языки умерли таким образом сотни и тысячи лет назад; среди них были и очень знаменитые, такие, как шумерский, хеттский, аккадский (все — в Малой Азии), этрусский (северная Италия) или готский (Западная Европа); но ещё больше было таких, от которых не осталось даже названий. Айнский (загадочный язык аборигенов севера Японии и острова Сахалин) и убыхский (родственный абхазскому язык маленького народа, жившего последнее время в нескольких селениях в Турции) исчезли прямо на наших глазах: последний человек, говоривший на убыхском языке, умер совсем недавно, в начале 90-х годов XX века.

Лингвисты очень стараются успеть описать такие языки — ведь каждый язык неповторим. Но языков, которые сейчас находятся на грани исчезновения, очень много, так много, что лингвистами России даже была недавно издана Красная книга языков России — как издаются биологами Красные книги с описанием исчезающих растений и животных. В России немало языков, находящихся на грани исчезновения, особенно среди языков народов Севера и Сибири. Например, камасинский язык (был когда-то в Сибири такой самодийский язык, близкий к селькупскому) в конце XX века помнила только одна пожилая женщина.

Между тем больше половины всех жителей нашей планеты говорят на одном из пяти крупнейших языков мира, а крупнейшими, или мировыми, могут считаться языки, на которых говорит больше двухсот миллионов человек. Итак:

китайский — больше миллиарда говорящих;

английский — более четырёхсот миллионов;

испанский — более трёхсот миллионов;

хинди — около трёхсот миллионов;

русский — более двухсот пятидесяти миллионов.

Кроме того, есть языки, близкие к мировым, — на них говорит от ста до двухсот миллионов человек. Это, прежде всего, арабский, португальский, индонезийский, бенгали, японский, немецкий и французский.