Значит, немецкий глагол всё-таки может перемещаться в конец предложения — но лишь при особых обстоятельствах. Более того, может он перемещаться и в начало. Если мы скажем вот так:

Gab Lisa dem Drachen einen Apfel?

— то у нас получится совершенно правильное вопросительное предложение. Потому что единственный способ по-немецки спросить «Дала ли Лиза дракону яблоко?» — это как раз поставить глагол в начало предложения. Так в немецком языке образуются вопросы.

И как же нам теперь считать немецкий порядок — жёстким или не жёстким? Вроде бы можно слова переставлять — и вроде бы всё же нельзя. Пожалуй, правильнее всего считать, что он тоже жёсткий — хотя, может быть, и чуть менее жёсткий, чем в английском.

Итак, чем больше пользуются языки перестановкой слов для передачи разных оттенков смысла — тем более свободным является в таких языках порядок слов. Вам, наверное, кажется, что свободнее порядка слов, чем в русском языке, и быть не может. (Например, только что написанная мной фраза может выглядеть и так: «Кажется вам, наверное, что и быть не может свободнее, чем в русском языке, порядка слов».)

Однако и русский язык — это ещё не предел словесной свободы. Один из признанных рекордсменов в этой области — классический латинский язык, такой, каким он дошёл до нас в произведениях античной эпохи (а не тот, на котором писали позднее в средневековой Европе, когда нормы порядка слов в латинском невольно «подстраивались» под новые европейские языки, где, как вы видели, не очень-то разгуляешься). Что же в латинском порядке могло оказаться «свободнее», чем в русском? А вот что. В русском языке, как бы мы ни переставляли связанные друг с другом слова, мы всё же стараемся не отрывать их друг от друга. Мы можем сказать пришла весна или весна пришла, синее море или море синее, но в русском предложении гораздо реже случается так, что, например, слово море окажется в его начале, а связанное с ним слово синее — в конце. В латинском же языке это было абсолютно нормальным явлением. И там это тоже имело свой смысл: чем дальше слово отрывалось от своих исконных соседей, тем, стало быть, важнее оно было для говорящего. И получалось, что вместо того, чтобы сказать что-нибудь вроде: Среди римлян он считался первым поэтом (как сказали бы мы), римляне говорили: Первым он считался среди римлян поэтом. Но хорошо, если у нас в предложении только одно прилагательное. А если их несколько?

В латинском языке было три рода и шесть падежей — определить, что к чему относится, можно было почти всегда. Вот и разбрасывали римские авторы свои прилагательные по всему предложению, особенно поэты в стихах старались — казалось, чем запутаннее узор из прилагательных и существительных выйдет, тем изысканнее получится стих. А нам, их поздним читателям, теперь приходится вылавливать из текста все эти разбежавшиеся слова и в уме расставлять их по местам — почти как при игре в «пазл» — знаете такую? Судите сами.

Вместо того чтобы сказать, например:

Стремительным шагом настигает его грозное возмездие, — латинский поэт скажет как-нибудь так:

Грозное стремительным его настигает возмездие шагом.

Если вы немного подумаете, вы вполне успешно «расшифруете» это предложение. И, может быть даже, оно покажется вам красивым, а наши смирные фразы с послушными словами — скучноватыми после него. Недаром Пушкин, когда писал о знаменитом римском поэте Овидии, сосланном императором Августом в полудикое Причерноморье, невольно (или, может быть, сознательно) воспроизвёл эту изысканную манеру латинских стихотворцев:

(То есть: гости сей чуждой [= «чужой»] земли, не успокоенные и смертью. Это совсем как могло бы быть в латинском языке.)

Вот что такое настоящий «свободный порядок слов»!

Мы убедились на многих примерах, что слова в предложении нельзя располагать произвольно — в каждом языке свои правила «порядка слов». Но, допустим, мы, переводя с одного языка на другой, расположили все слова правильно. Поймём ли мы сказанное?

Пока ещё — нет. Пока ещё, приходится признать, мы очень далеки от этого. Мало расположить слова в правильном порядке. И мало знать, что они значат сами по себе. Надо ещё знать, что слова разрешают делать своим соседям, а чего — не разрешают. Оказывается, в разных языках у слов очень разные требования к своим соседям. И чтобы язык понимать (и особенно — чтобы на нём правильно говорить), нужно знать не только смысл слова, но и те требования, которые оно предъявляет к другим, связанным с ним словам.

Больше всего таких требований у глаголов. Вспомните, ведь глагол обозначает ситуацию, и нам нужно как-то различить роли всех её участников: либо каждому из них присвоить свой особый падеж, либо — поставить рядом с ним нужный предлог или послелог, либо, наконец, присвоить ему постоянное место перед глаголом или после него. За всё это отвечает глагол; именно глагол в языке, так сказать, принимает окончательное решение по всем этим вопросам. И конечно, в разных языках глаголы могут принимать очень разные решения. Мы уже рассуждали об этом (в пятой главе), в основном касаясь крупных отличий; но в языках хватает и мелких.

Даже если набор падежей в двух языках примерно совпадает, это ещё не значит, что глаголы с одинаковым значением будут в этих языках, как говорят лингвисты, управлять одинаковыми падежами. По-русски мы поздравляем и благодарим кого-то, а по-немецки и по-чешски — кому-то, зато по-русски мы помогаем кому-то, а по-латыни — кого-то. С другой стороны, по-русски и по-немецки глагол «щадить» требует винительного падежа (щадить кого-то), а в латинском и в исландском языке правильным будет только сочетание с дательным падежом (щадить кому-то). Не легче обстоит дело и в том случае, когда глагол требует после себя какого-нибудь предлога: например, по-русски говорят заботиться о ком-то, по-немецки — для кого-то (это кажется даже естественнее), но по-французски этот глагол употребляется с дополнением без всякого предлога. С другой стороны, по-русски правильно сказать удивляться чему-то (с дательным падежом без предлога), по-немецки — удивляться через что-то (появляется предлог с винительным падежом), а по-французски — от чего-то (тоже нужен предлог, но совсем другой).

Один из самых знаменитых своей непредсказуемостью в разных языках — глагол бояться. По-русски скажут: Он боится грозы (с родительным падежом), по-немецки буквально — Он боится перед грозой, а во многих дагестанских языках необходимо будет сказать: Он боится от грозы или даже из-под грозы (конечно, слово гроза будет стоять при этом в одном из тех местных падежей, о которых мы так много рассуждали в пятой главе). В японском же языке этот глагол будет вести себя и вовсе загадочно — там говорят: Он боится гроза (со словом гроза безо всякого предлога и в именительном падеже!).

Таких примеров очень и очень много. В конце концов лингвисты скорее начинают удивляться совпадениям в поведении глаголов разных языков, чем их несходству. При изучении иностранных языков очень трудно не сделать ошибку на управление глагола: ведь человек в своём родном языке так привык к прихотям своих глаголов, что выполняет их механически, совершенно не задумываясь. Так что не удивляйтесь, услышав от вашего немецкого друга вежливое Благодарю вам! — просто он поступает с русским глаголом так же, как привык поступать со своим немецким.

Но требования к соседним словам умеют предъявлять не только глаголы (хотя глаголы, надо признать, самые большие мастера в этом деле). Тем не менее другие слова тоже отличаются в этом плане изрядной «капризностью». Взять, например, предлоги. По-русски мы говорим: Это было в три часа и в среду (почему-то оба раза в винительном падеже), — но: Это было в январе (здесь предлог уже требует предложного падежа); а в английском языке в этих случаях (во всех трёх!) даже предлоги будут разные: It was at three o'clock (как бы: «у трёх часов»). — It was on Wednesday (как бы: «на среде»). — It was in January (как бы: «в январе»). В русском языке предлоги никогда не соединяются с глаголами — им подавай только существительные. Например, мы можем свободно сказать перед уходом, для работы, но никогда не скажем перед уйти или для работать. Зато во французском языке предлоги спокойно соглашаются стоять рядом с глаголами: avant de partir как раз и переводится буквально «перед уйти», a pour travailler — «для работать».