Ты отыскала первые слова — Невинные, невольные глаголы. Я начинал с того же. Ты права: Мы в мир приходим праведны и голы. Потом, как муравьи, найдем сучок, Травинку, каплю меда – и довольны! У каждого в душе живет сверчок, Но он поет, когда мы сердцем вольны… «Земную жизнь пройдя до половины…» Я так хотел бы воротиться вспять. Но время не дает, толкает в спину — И нужно дальше весело шагать, И делать вид, что опыт – это благо, И веровать в познанье без границ, И понимать, что чистая бумага Правдивее измаранных страниц… Некогда я был учителем словесности. И однажды, пытаясь выразить ученикам ту ненависть, которую испытывали к Жоржу Дантесу-Геккерну современники Пушкина, — я сказал: – Представьте себе на минуту, что Юрий Гагарин не разбился во время испытательного полета, а был убит на дуэли смазливым и наглым юнцом… По глазам, по лицам учеников я понял, что нашел самое убедительное для них, самое горькое сравнение… Дантес умер в почете во Франции в 1895-м – в год образования «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Он умер в девяносто пятом! Министром был и пэром стал! Заделался аристократом, Как в Петербурге загадал. Скончался старцем именитым И схоронен куда пышней! Где ж вы шатались, Эвмениды, Со справедливостью своей? Вы покарать любого в силе. Так почему душе пустой За кровь певца не отомстили Бесчестьем или нищетой? Зачем, в добро ломая веру, Его не уложили в гроб, Поставив к новому барьеру, Вогнав свинец в бездарный лоб! Зачем гниением проказы Его не обратили в грязь, Чтоб он про юные проказы В подпитье вспоминал, смеясь?! Чтоб сладко пожил, не ответя За все сполна – в конце концов. Иль божьей кары нет на свете Для извергов и подлецов?! Да будь бы я на вашем месте О Эвмениды, — ни на миг Не мешкал бы с кровавой местью! – Дантес? Он милый был старик… Секундант на рассвете придет. Примиренье? Не может быть речи! Подпоручик всю ночь напролет Переводит бумагу и свечи, Унимает озноб, а не страх, — Нужно трезво подумать о многом: О семье, о друзьях, о долгах — Перед тем как предстать перед Богом… В сердце взвесить и зло, и добро, Тихо вымолвить слово прощанья… Подпоручик, кусая перо, Сочиняет свое завещанье. У него талисман на груди. Он шутя попадает в монету И, не веря, что смерть впереди, Пишет, пишет почти до рассвета. …Под окном дробный шелест дождя. Сон предутренний темен и сладок… Дело чести мужской, уходя, За собою оставить порядок! Здесь у меня никто не похоронен, И надписи мне мало говорят, Но я брожу под зычный грай вороний По лабиринту крашеных оград, Читаю даты и считаю строки, Как будто жизни суть — в ее длине… А в чем еще? Ни свод небес высокий, Ни прах подножный не ответят мне. Да и зачем ответ, простой и скорый, Что вместо лада нам несет разлад, Как этой старой церкви, на которой Еще видны большие буквы — «СКЛАД». Какая холодная осень, Как день полусонно тягуч, Как редко покажется просинь Меж тяжких, провиснувших туч! А ветер то угомонится, То градом ударит сплеча… К побегу готовятся птицы, Зачем-то про это крича. И столько рябины на взгорье, Что лес ослепительно ал, — Как будто кровавое море Девятый обрушило вал! |
