Давным-давно, в детстве, мне объяснили, что солнце неумолимо остывает и когда-нибудь — через много тысяч лет — погаснет вовсе. И тогда все сущее на Земле погибнет! По ночам я плакал и мучительно фантазировал: как же уберечь солнце от угасания, а человечество от неминуемой лютой смерти? Я с трудом успокоился, когда меня твердо заверили, будто время от времени в солнце врезается огненная комета и светило разгорается с новой силой! Теперь вечерами я всматривался в черное небо, похожее на огромный рентгеновский снимок, ища глазами хвостатую спасительницу рода людского. – Не беспокойся! – смеялись взрослые. — – На твой век солнца хватит!.. – А как же потом? – недоумевал я. Прошло время. Много времени… Иногда вечерами я поглядываю на небо, но уже не ищу комету-избавительницу, я просто прикидываю, какая будет завтра погода и стоит ли выезжать с семьей на природу… А в газетах пишут, что солнце продолжает остывать, и даже быстрее, чем считалось раньше. «Она бы мне могла составить счастье!» — Какой старорежимный оборот… Нам нужно было раньше повстречаться, А может, позже… Кто тут разберет? В Донском монастыре гуляет осень, Ограды полны палою листвой. Монахов нет… Давай у гида спросим: Как дальше жить, что делать нам с тобой? И как из дней, счастливых, буйных, пестрых, Вернуться в мир постылой тишины?.. Но у тебя, как у принявшей постриг, Глаза печальны и отчуждены… «Разбилось лишь сердце мое…» — это из романса. Теперь так не говорят, теперь скажут: «Инфаркт!» – и, уж конечно, не по причине любви. «Разбилось лишь сердце мое…» — это метафора. Но почему же тогда, возвращаясь домой после нашей последней встречи, я слышал, я чувствовал, как слева в груди дробно и жалобно стучат друг о друга осколки? «Разбилось лишь сердце мое…» — это из романса. В московской бестолковой суете Мы встретимся однажды и увидим, Что мы не те, да, мы совсем не те И мы уже друг друга не обидим. Поговорив немного обо всем И высчитав, как много дней промчалось, Поймем, что мы уже не принесем Друг другу радости. А прежде получалось… С тобою нужно быть смелей и злей, А я слепым щенком скулю и тычусь… Но ты же не из плоти — ты из тысяч Забытых и несыгранных ролей. Я грех такой на сердце не возьму! В тебя влюбиться — получить в придачу И горний мир, где ни черта не значу, И вашу закулисную возню. Вот ты вошла, насмешлива, легка, — Присела к зеркалу, втираешь грим умело, А может быть, не грим — крем Азазелло? Узнаю после третьего Звонка… Дождь со снегом в окно кулаками замерзшими лупит. Я хожу и курю сигареты одну за одной. Нет, я должен понять, разобраться: она меня любит Или просто играет, как с глупым мальчишкой, со мной. Но ведь я же и сам никогда не любил обязательств, Обещаний, обетов, нелепых расспросов впотьмах. Почему же меня ее сдержанность так обижает, Недосказанность некая… Нет, не в объятьях — в словах… Дождь со снегом всю ночь кулаками замерзшими лупит. Скоро утро, а значит, мы скоро увидимся с ней. Я почти засыпаю, мне снится: она меня любит! Сновидения мудры, а утро еще мудреней… |
