Литмир - Электронная Библиотека

— Она сделала это!

Подошел адмирал, с него было достаточно того, что на него не обращали внимания. Решительно настроенный на то, чтобы положить конец вторжению Десернея, он взял Софию под руку.

— Я полагаю, вы сделали ставку на победителя, месье?

— Нет, я никогда не делаю ставок на скачках.

София удивленно посмотрела на него, но адмирал не обратил на него внимания, сказав ей:

— Пойдем, моя дорогая. У нас есть победа, о которой нужно заявить.

Жаку пришлось отпустить ее. Он смотрел, как она уходит прочь с сыном, каждый из них быстро взглянул на него в ответ: Гарри — полный ликования взглядом, она — с извинением и с робкой надеждой, что он останется и подождет, пока чествование и формальности будут закончены.

Он должен был уйти. Но он медлил, находясь в толпе, осматривая лошадей, слушая, что говорят зрители. Рядом с конюшнями Жак нашел группу солдат, которых знал по Брайтону, им дали увольнение, чтобы посетить мероприятие, и они жаждали отметить, каким бы ни оказался исход скачек. Солдаты обсуждали скачки, победителя и ее владелицу, но Жак ни разу не сказал, что знает леди Софию Гамильтон, его сердце было слишком переполнено. Он выпил немного эля с ними, потом пошел к конюшням поговорить с Митчеллом. Гарри был там вместе со своим дедушкой, и Жак немного поговорил с мальчиком, пока пожилой человек не повернулся резко и не поманил внука обратно к себе.

А затем, против своего собственного плана и здравого смысла, он снова отправился на поиски Софии.

Глава 23

Себастьян был вполне удовлетворен, а Делия — так просто счастлива; Румбольды, казалось, тоже получили удовольствие. Себастьян мог убедиться: подполковник наконец пришел к выводу, что у него нет никаких шансов с Делией, и его жена была гораздо лучше расположена. После того как церемонии и поздравления были окончены, они все сопровождали Меткалфов по направлению к конюшням, где кобыла-победительница была передана конюху, и ее положительные качества обсуждались снова и снова. Триумф собрал всю компанию вместе, и Себастьян поймал себя на том, что обменивается мнениями с конюхом, хотя это не было для него обычным явлением. Волнение передалось лошадям в здании, и одна или две подняли шум, особенно массивный жеребец, который выиграл предыдущий забег.

— Исправное животное, — заметил конюх. — Его вознаграждение как жеребца-производителя теперь вырастет, но я не завидую его владельцам, с ним еще нужно уметь обращаться.

Делия, сияющая от своего выигрыша, который она получила от Симмонса наличными, настаивала на том, чтобы сразу же вернуть Себастьяну его шестьдесят фунтов. Она была прелестна в столь многих вещах. Себастьян наблюдал, как она разговаривает с юным Гарри, и пожалел, что сам не присоединился к ним. Она являла собой такое очаровательное зрелище, когда стояла, склонившись к мальчику, обе ее руки, затянутые в перчатки, покоились на ручке сложенного зонтика, острие которого уткнулось в солому.

Все вернулись обратно в шатер на окончательное чествование, после чего были поданы кареты. Гарри остался снаружи, потому что хотел присоединиться к дедушке, который разговаривал с лордом Горли на другом конце конюшен.

София Гамильтон выглядела усталой, крайне взволнованной, чего Себастьян никак не мог понять. Он задавался вопросом, было ли это из-за предосудительности, с которой к ней отнеслись: раньше — Себастьян знал это наверняка — в шатре не хватило бы места для всех друзей и доброжелателей, пришедших поздравить, разделить с нею радость, но сегодня посетителей было мало. Однако их было достаточно, чтобы занять Делию, а тем временем он поговорил с глазу на глаз с хозяйкой чемпионки за другим концом стола.

— И что ты решила делать с кобылой, снова выводить ее на скачки?

— О нет, — ответила София. — У нее будут замечательные жеребята; я думаю, сегодняшний день всех в этом убедил.

— Знаешь, что поразило меня сегодня? Количество джентльменов из армии и флота, люди, подобные твоему отцу, приехали посмотреть на скачки английских лошадей на английской земле в… Я хотел сказать — в последний раз. Как отвратительно с моей стороны! Я имею в виду, пока долг не позвал их. Это был необычайный день. Будем надеяться, что мы доживем до его повторения.

София посмотрела на него с тревогой, которую он предвидел.

— Кузен, — сказала она, — что ты хочешь мне сказать?

Себастьян улыбнулся.

— Прости, что я завел этот разговор в такой момент. Я не смог сдержаться. — Голос его звучал сбивчиво, когда он продолжил: — Вскоре я отправляюсь в Лондон, и не надеюсь вернуться обратно в течение некоторого времени. Я попросил назначение в Бельгию.

— Нет, — сказала она.

— Прости меня, — повторил он. — Ты слышишь это первая. Больше никто не знает.

Рядом возникло движение, и прежде чем он мог действительно оценить ее реакцию на эту новость, она повернула голову. Выражение ее лица полностью изменилось — она выглядела пойманной в ловушку и обрадованной одновременно.

Человеком на другом конце стола был Десерней.

Для Себастьяна это был очень насыщенный момент. Он только что сказал женщине своей мечты, что собирается сражаться за короля и отечество. На расстоянии двух шагов от них находился изгой, который прокладывал себе путь в избранное общество друзей и членов семьи этой женщины.

Себастьян вложил в свой взгляд всю холодную сталь, которую скопил с той самой первой их встречи в брайтонском лагере, француз же вздернул подбородок.

Но произошло нечто, заставившее прервать их этот молчаливый поединок.

В шатер вбежал Митчелл, он остановился, когда увидел леди Гамильтон и выпалил:

— Прошу прощения, миледи, но ради всего святого, пойдемте скорее! Мистер Гарри… Он проскользнул в стойло к этому огромному жеребцу, и мы никак не можем вытащить его оттуда.

София вскрикнула и, обежав вокруг стола, направилась к выходу. Себастьян последовал за ней. Митчелл перевел взгляд с полковника на Десернея.

— Мальчик такой бесстрашный. Он думает, что любая лошадь ему друг.

София уже преодолела половину шатра, когда Себастьян повернулся и заявил Десернею в лицо четким убийственным голосом:

— Это ваших рук дело, месье. Вы вложили понятия в голову этого ребенка, что…

Он так и не закончил. У него была доля секунды, чтобы увидеть яростную вспышку, похожую на молнию, в серых глазах француза и услышать вопль Делии, а в следующее мгновение кулак сильно ударил в его лицо, отбросив его голову назад и сбив с ног прямо на стол. Затем последовал острый удар в затылок, и свет померк.

Никогда больше не было такого дня, как этот. Никогда лошадь женщины не выигрывала скачки лошадей-трехлеток в Эпсоме, насколько нам известно. Правда, кобыла была зарегистрирована как принадлежащая адмиралу Меткалфу, но любой главный конюх или мальчик в конюшне, кто знал меня, Митчелла, знал руку, которая обучала ее. Возможно, это было то, из-за чего все пошло наперекосяк, то, как леди София Гамильтон прошла через весь публичный шум и веселье рядом с адмиралом, как королева, которой она была, спокойно все воспринимая. Толпа гудела и рычала, как никто никогда не слышал прежде, и, казалось, не хотела расходиться. Вокруг нее и кобылы возникла волна любопытства, которая заставляла всех беспокоиться; невозможно было скрыться от праздношатающихся болтунов, и в конюшнях было ужасное столпотворение, большинство из незваных гостей были из высшего общества, и благородные дамы среди них тоже были. Парням, которые вывели десять своих лошадей и увели после первых забегов, повезло, остальным из нас досталась дьявольская работа успокаивать наших собственных; и мы все бормотали проклятья и молились, чтобы толпе надоело трепаться и все отправились бы по домам.

Несколько лошадей уже доставили настоящие неприятности: большой гнедой мерин, принадлежащий одному из распорядителей, который уже вполне привык к такому беспокойству, и неистовствовал, когда его вели в стойло, ударил по перегородке и разбил несколько широких и толстых досок своими копытами.

20
{"b":"195980","o":1}