Мы немедленно перешли на большую спортивную площадку, расположенную поблизости, вокруг которой, вскоре, собрались все охотники Хальрика Соймера без исключения. Вел Миелт, обнажившись по пояс, разулся и босиком вышел на тщательно подстриженный газон. Судя по тому, как он посматривал на пятерых охотников, выбежавших следом за ним, я понял, что головная боль им обеспечена.
Борьба райд-фанг даже в своем спортивном варианте предполагала работу в полном контакте, а Велимент Миелт не врал, когда говорил, что имеет в ней двенадцатый дан. Поэтому он очень быстро доказал охотникам, что вчера потерпел поражение не потому, что оказался никудышным бойцом, а потому, что нарвался на бойца куда опытнее его самого. Действуя быстро и решительно, он в несколько минут раскидал всех своих противников по углам и самым строгим и не двусмысленным образом доказал охотникам, что хотя все они отменные здоровяки, одного этого ещё не достаточно, чтобы победить его.
Зато все попытки Вела достать рукой или ногой Нейзера, не увенчались успехом. Это была довольно смешная игра. Нейзер, всё время находясь перед Велом, умудрялся уворачиваться от всех его ударов, которые сыпались на него, как орехи из прохудившегося мешка. После того, как Велимент Миелт понял, что граф фрай-Арлансо обладает просто какой-то нечеловеческой гибкостью и реакцией, да, ещё и способен молниеносно уклоняться от ударов, со вздохом опустил руки и честно признался:
— Мастер Веридор, нанести графу удар, это примерно тоже самое, что пытаться в бурю грести иголкой, а потому я признаю своё поражение.
Нейзер, к моему удивлению, показал себя истинным гуманистом, в человеколюбии которого было просто грех сомневаться. Он попросил кузнецов мастера Хальрика найти в своем хозяйстве самый крепкий и толстый кусок стали. Когда двое здоровенных парней приволокли ему какую-то стальную поковку длиной в полтора метра и толщиной в руку, Нейзер без особой натуги взял её, будто обычную дубинку и принялся легко жонглировать железякой, словно прутиком. Вволю наигравшись с железкой, он встал на одно колено и, положив свою цацку на бедро левой ноги одним концом, пропустил её под коленом другой ноги и, захватив сгибом правой руки, помогая себе левой, согнул поковку пополам. Звук сгибаемого стального бруса был таков, что это не оставило никого равнодушным и при этом на красивом лице Нейзера совершенно не проявились следы чудовищного напряжения, скорее даже наоборот, он проделал всё действительно играючи. Бросив изуродованную, погнутую и уже ни на что не годную железку мне под ноги, он вызывающе сказал:
— Мастер Веридор, давай-ка лучше сразу перейдём к заключительному номеру программы. Лично я не имею ничего против, что иногда о мою голову разбивают стулья, она от этого не становится глупее, но поверь, когда на меня нападают одновременно десять-двенадцать человек, мои руки тогда начинают действовать автоматически. — Обращаясь к старшине охотников, он с поклоном добавил — Мастер Хальрик, извините, но я действительно никогда не смогу себе простить того, что кто-либо из ваших парней пострадает в свалке и станет калекой, а потому решительно отказываюсь от драки с ними. Вместо этого я лучше хорошенько вздую мастера Веридора.
После столь впечатляющей демонстрации силы, никто из охотников особенно не стал возражать против этого и потому мне уже ничего не оставалось делать, как скинуть с себя жилет и рубаху. Глаза Нейзера, загорелись злорадным огнём, похоже, что он решил вздуть меня самым серьезным и обстоятельным образом. Наконец-то и Нейзер решил обнажить своё тело и снял с себя камзол и дорогую шелковую рубаху.
Мускулатура у него была развита получше, чем у Вела Миелта, но он же был всё-таки мидорец и потому, насмешливо взглянув на меня, стал показывать мне, на что способен, волнообразно сокращая свои мышцы, которые от этого стали на глазах угрожающе увеличиваться с каждым движением. На профессиональном сленге солдат-наемников это называется "вздуться". Теперь мне стало понятно, что этот битюг до того, как поступил на работу в нашу контору, наверняка, служил на Мидоре в космодесантных войсках, где и получил одну из самых лучших боевых накруток в галактике, а стало быть мне предстоял тяжелый поединок. К тому же слюнтяями назвать мидорцев никто не отважится, но самое неприятное меня ждало в том случае, если Нейзер, как всякий приличный мидорский боец, действительно умел включать беса, то есть становиться берсерком. Мы сошлись на большой ровной поляне и принялись кружиться по ней, как два барса, сражающихся во время гона из-за расположение самки.
Движения Нейзера были нарочито расслабленными, как бы замедленными, но в то же время экономными и предельно точными. В какой-то момент он действительно усыпил мою бдительность и, делая едва заметный, ленивый замах рукой, внезапно нанёс молниеносный удар ногой в голову, который я мужественно встретил своей челюстью. Не будь моя голова крепко привязана к плечам хорошо накачанной шеей, она точно подлетела бы метров на сто вверх, словно сигнальная ракета. Лишь в последнюю долю секунды я сумел чуть-чуть отклониться и это спасло меня от полного нокаута. В свою очередь я, упав на спину, успел нанести ногой удар Нейзеру в живот, когда он, хищно скрючив пальцы, бросился на меня сверху, чтобы придушить, как курёнка.
От моего удара он подлетел кверху так, словно попал на трамплин, но, перелетев через меня, приземлился точно на ноги. Рывком перевернувшись через спину и встав на руки, я немедленно, в длинном горизонтальном броске попытался нанести ему удар в поясницу ногами, но мой шустрый стажер мгновенно согнулся пополам и я обязательно перелетел через него, если бы не ухватился за его талию руками, а бедрами, чисто рефлекторно, не взял в захват его бычью шею.
Тут Нейзер сделал грубую ошибку. Вместо того, чтобы свернуть мне голову, длина его рук ему это позволяла, он начал энергично стряхивать меня со своего мощного загривка. Я этому не стал противиться, так как больше всего боялся сцепиться с ним на короткой дистанции. Мне вовсе не улыбалось попасть в его железные объятья и проверить их на крепость. Поскольку мой драчливый стажер неосмотрительно позволил мне уйти, то мы с ним тотчас разлетелись в разные стороны прямо, как два резиновых мячика, после чего, посмеиваясь, снова принялись кружить друг подле друга. У меня слегка потекло из носа, но я быстро остановил кровотечение.
После этого мы перешли от военных хитростей к самому обыкновенному, образцово-показательному мордобою. Работая на публику, мы, поначалу, просто обменивались крепкими тумаками, любой из которых мог запросто лишить жизни самого здоровенного галанца. Треску от этих звонких оплеух было столько, что можно было подумать, будто на спортивную площадку Дома охотников вывалила целая толпа клоунов, которые охаживали друг друга туго надутыми шарами, в которые, для вящего грохота, они насыпали гороха. Наша схватка длилась около получаса и проходила с жутким ожесточением и с равными успехами, но это ровно до тех пор, пока Нейзер, стремясь нарастить свое преимущество, вновь не перешел к своим хитроумным, но уже куда более яростным, атакам.
Вот тут-то я и прижал этого здоровенного мордоворота, тело которого оказалось таким крепким, словно его мышцы свили из стальных канатов. Вообще-то, вести борьбу на контратаках, используя силу противника, это моё самое любимое занятие после секса. К тому же, после получасового обмена ударами, выдержка, похоже, изменила Нейзеру и вместо того, чтобы действовать расчётливо, он стремительно шел в атаку, зачастую не всегда тщательно подготовленную и всё чаще и чаще врезался мордой в газон. Это его нисколько не останавливало, он отважно поднимался и снова шел в атаку. Глаза его по-прежнему азартно блестели, а на разбитых в кровь губах играла насмешливая улыбка.
Однако, частенько, в результате его бешеных атак крепких тумаков доставалось и мне самому, поскольку даже в самом безнадёжном положении этот тип умудрялся нанести мне хотя бы один единственный удар и проделывал это практически любой частью тела. В какой-то момент мне показалось, что я начал выигрывать у него по очкам, но Нейзер нашел-таки, чем меня удивить. Прервав на полушаге очередной атакующий маневр, он, вдруг, выписывая ногами замысловатые кренделя, быстро попятился назад, а потом и вовсе завертелся волчком, словно бы спятив от моих оплеух.