С этими словами географ, оказавшийся вслед за Олегом на площадке лестницы, потянул за какой-то рычаг.

Сначала парень не понял, что происходит. В ушах вдруг зашумело, а какая-то сила швырнула его на пол. В груди болело так, что, казалось, она вот-вот разорвется на части. На лбу выступила испарина. Волков не мог поднять голову и едва мог видеть из-за чудовищной рези в глазах.

– Ну вот, – туманное черное пятно, оказавшееся географом, приблизилось – тот, очевидно, присел перед противником на корточки. – Теперь и поговорить можно. Мы ведь тебя ждали, мальчик. Видишь, какую штуку специально для тебя приготовили. Думаешь, ты один умный?

Олег молчал. Сказать было нечего, к тому же язык едва ли повиновался ему сейчас. Все силы уходили на то, чтобы хоть как-то держаться.

– Молчишь? Ну что же, хорошо. Значит, расчет оказался верен, – продолжал Владимир Ольгердович. – Мне сказали, что у тебя сердечко пошаливает. Вроде твой папочка провел с тобой интересный эксперимент, и с тех пор у тебя странная реакция на микроволновое излучение. Рад, что это оказалось правдой. Если бы ты поднял голову, то мог бы полюбоваться на усовершенствованный потолок. Знаешь, какую штуку я туда специально для тебя привесил?

Смерть… Она подошла сегодня совсем близко. Олег ощущал ее смрадное дыхание, чувствовал удушающе-крепкое объятие. Кажется, такое уже было когда-то… очень давно… Он тоже находился на волосок от смерти… Сердце… Кажется, тогда тоже что-то случилось с сердцем. Он тоже умирал. А потом отец… да, тогда отец еще был с ними… отец взял его на руки и понес куда-то. Там мигал свет и было удивительно спокойно… Странно, Олег никогда до этого момента не вспоминал о тех событиях. Они, казалось, навсегда стерлись из памяти и вот, под влиянием сходных обстоятельств, снова всплыли.

Волны боли стали казаться мерным покачиванием, словно отец бережно несет его на руках. Олег даже слышал его голос: «Сейчас, сейчас все будет хорошо. Я все сделаю. Только потерпи, сыночек. Пожалуйста, немножечко потерпи».

Темно. Словно во всем мире выключили свет. Словно солнце догорело и погасло, как оставленная на ветру свеча, и застыли растекшиеся лужицей не нужные никому восковые слезы…

Темно. И только голос отца: «Все будет хорошо. Я сделаю тебе новое сердце. Только живи, сынок. Только живи…»

Отключиться не получилось. Что-то страшное. Что-то чудовищное, до боли неправильное происходило совсем рядом, буквально в нескольких шагах от нее.

Алиса подняла голову, вслушиваясь в знакомые интонации мягкого голоса с чуть заметным прибалтийским акцентом. Фигуры в черных балахонах и с масками животных, скрывающими лица (а ведь под ними люди, возможно, знакомые Алисе, как и Владимир Ольгердович!), сгрудились у выхода с чердака, чтобы уничтожить Олега. Чтобы полюбоваться его мучениями. Если с ним что-то случится, виновата будет только она, Алиса. Впрочем, долго страдать от своей вины ей не придется. Тонкие, холеные руки Владимира Ольгердовича крепко держат нож. Он легко, без сожалений, вспорет ее грудную клетку и достанет оттуда глупое слепое сердце, не умеющее отличить добро от зла. Ей бы и поделом. Но Олег. Почему он должен пострадать?

Девушка напряглась, пытаясь разорвать веревки. Тщетно.

Вдруг одна из фигур, с головой обезьяны, повернулась и направилась к ней.

«Наверное, хочет убить меня сама. Может, для них это что-то навроде чести», – подумала Алиса.

Фигура остановилась перед ней. Из широкого черного рукава показался нож для резки бумаги. Девушка даже вяло удивилась: разве таким можно убить? Или ее хотят не убить, а покалечить. Мышцы свело судорогой. Алиса уже почти приняла мысль о собственной смерти, но пытки… к ним она оказалась не готова. Что же делать? Должен же быть хоть какой-то выход!

Но дальше произошло нечто действительно очень странное. Вместо того чтобы резать и терзать ее саму, человек в обезьяньей маске с усилием перерезал стягивающую запястья девушки тонкую веревку и отступил, давая понять, что Алиса свободна.

Она вскочила со стула и кинулась к выходу, не думая об опасности – лишь бы спасти Олега. Под ноги ей подвернулся оброненный им электрошокер. Девушка схватила его и в ту же минуту увидела скорчившегося на холодном каменном полу Волкова. Он лежал неподвижно, прижав руки к груди. Глаза закатились так, что зрачков не было видно под верхними веками.

«Он умер!» – мелькнуло в голове у Алисы, и она почувствовала, как подгибаются ноги. Неужели уже поздно? Неужели она опоздала? Вот ведь дура! Как правильно со стороны отца держаться от нее подальше! Она несет только разрушение, только смерть. Ну что же, пусть так и будет!

Поднимающаяся из груди темная волна смыла последние остатки благоразумия. У Алисы осталась только одна цель: уничтожить этих прячущихся под масками людей, растоптать их, как топчут сорную траву.

Одно нажатие кнопки на черном пластиковом корпусе, и выстрелившие усики-антенки электрошокера уложили на пол ближайшую к Алисе фигуру. Кто-то оглянулся. Девушка заметила изумление и страх в видных через прорези маски глазах. Повторное нажатие – и этот готов.

Теперь напротив Алисы стоял только Владимир Ольгердович.

– А ты способная девочка. – На ухоженном красивом лице не отразилось ни тени страха. – Недаром говорят: в тихом омуте черти водятся, – географ сдержанно улыбнулся. – Знаешь, ты мне всегда была очень симпатична. И потому я приглашаю тебя пойти со мной. У тебя большие возможности. Я познакомлю тебя с теми, кто научит ими управлять и поможет их многократно усилить. Мы с тобой…

Договорить он не успел, потому что антенки электрошокера едва не впились в его шею. Вот теперь Алиса увидела, наконец, удивление. Всего на миг. Потому что в следующую секунду географ, скорчившись, рухнул на колени.

За спиной девушки послышался легкий шум. Она стремительно обернулась, готовая отразить новую атаку, и увидела, как фигура в маске обезьяны, подойдя к стене, потянула какой-то рубильник.

– Они меня заставили, – послышался глухой, искаженный маской голос. – У меня дочка больная… Поздний ребенок. Инвалид… Она сейчас на грани смерти. Они ей помогли и сказали, что если я не пойду с ними, она в тот же день умрет! А ей бы жить и жить! Она еще моложе тебя, ей только двенадцать, понимаешь?!

Под маской всхлипнули.

– Снимите маску! – потребовала Алиса.

Она имела на это право, ведь теперь не было взрослых и подростков, а самым естественным правом являлось право победителя, право силы.

– Да… конечно… – руки в черных перчатках потянулись к уродливой обезьяньей голове и откинули ее в сторону.

Теперь перед Алисой стояла учительница младших классов Вера Семеновна. Очень нелепая с растрепанными волосами, в странном черном балахоне.

– И для того, чтобы она жила, вы были готовы воткнуть нож мне в грудь? – спросила Алиса, с интересом глядя на учительницу. Девушка не чувствовала возмущения – только легкое любопытство, пробивающееся сквозь ее эмоциональную заморозку. – Вы считаете, можно поменять ее жизнь на две жизни – мою и Олега?

Учительница не ответила, низко склонив голову, и Алиса не стала переспрашивать – бог с ней, каждый выбирает для себя.

Все с тем же вялым любопытством девушка сняла маску с еще не пришедшего в себя крокодилоголового. Под ней оказался их учитель физкультуры, а под кошачьей маской – завуч. Почти весь педагогический коллектив в сборе. Забавная у них школа. Просто-таки особенная. Может быть, на следующий год в учебном плане появятся новые дисциплины: «ритуальное жертвоприношение», «методика правильного вскрытия грудной клетки» – с непременными практическими занятиями, а по окончании школы каждому выдадут диплом шизофреника и маньяка.

Отбросив носком кроссовки давно потухшую черную свечу, девушка сходила за веревкой и тщательно связала руки и ноги каждому из пленников – к счастью, на чердаке обнаружился целый моток бечевки. Вера Семеновна не мешала, но и не помогала ей, подпирая стенку и словно находясь в прострации.