Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Допивай, – сказал Авнери, – уже скоро.

Наконец барменша сделала музыку громче. Именно этого ждали Юзи с Авнери: прикрытия. Авнери, лицо которого снизу подсвечивал айфон, пристально посмотрел на Юзи и протянул ему телефон. Вот он, Анджей, на экране. Вот два его прихвостня, усаживаются за стол. Анджей выпроваживает девиц; мужчинам пора заняться делом.

Авнери достал из внутреннего кармана нечто похожее на пузырек глазных капель и быстрым движением брызнул по струйке в полупустые пивные бокалы. Пиво чуть-чуть пошипело и затихло. Юзи с Авнери поднялись из-за стола и пошли к бару. Девушки, которые были в верхней комнате и на экране айфона, вынырнули из полумрака и направились к танцполу. В следующую секунду, когда все смотрели в другую сторону, Юзи и Авнери проскользнули на лестницу.

Коридор был узким, пришлось подниматься гуськом. Стоял удушливый запах пива и марихуаны. Юзи шел следом за Авнери, стиснув зубы и крепко сжав пивной бокал. Звук собственных шагов, усиленный эхом замкнутого пространства, казался ему оглушительным, хотя музыка гремела на всю. Они подошли к двери. Авнери громко постучал, и дверь слегка приоткрылась. Он тут же запустил руку в щель и выплеснул пиво в лицо человеку за дверью. Раздался первобытный вой. Авнери вломился в комнату, выхватывая на ходу «беретту». Юзи вошел следом, вытащил «глок» и хлестнул пивом по глазам двоих мужчин, поднимавшихся из-за стола. Те тоже взвыли и рухнули на пол, впиваясь пальцами в лица, как будто пытаясь содрать прилипшую к ним паутину. Сам Анджей, ослепленный пивом, заметался по комнате, точно разъяренный бык, размахивая руками и вопя; Юзи отскочил в сторону и нанес ему сильный удар рукоятью «глока». Анджей неуклюже упал, издав странный кашляющий звук. Юзи поставил ногу ему на затылок и вдавил горящим лицом в пол.

Авнери подпер дверную ручку креслом, чтобы ее заклинило. Быстро, профессионально, наставив на поляков пистолеты, Авнери и Юзи обыскали их, отобрали и выложили на стол ножи. Потом сунули им в рот кляпы и связали руки пластиковыми шнурами. Потом, схватив Анджея за волосы, Юзи снял маскировку: сорвал бороду и усы, швырнул на пол бейсболку с очками.

– Помнишь меня? – спросил он по-русски. – О, я забыл, ты же сейчас плохо видишь. Не волнуйся, зрение скоро к тебе вернется.

Анджей что-то пробулькал. Его глаза и кожа были красными от разбавленного кислотой пива. Юзи заехал ему по лицу и оставил стонущего и скулящего на полу.

– Я твой русский хозяин. Меня нельзя разводить. Я хочу, чтобы ты это запомнил.

Анджей лихорадочно замотал головой, но Юзи отвернулся. Из его глаз струился холод, внутри бушевал огонь.

Авнери вышел из комнаты, и Юзи снова забаррикадировал за ним дверь. Потом вернулся к троим полякам, которые полусидели, привалившись к красной стене, как тряпичные куклы. Юзи поднял пистолет. Три пары красных, почти не видящих глаз вытаращились на него.

– У меня в руке пушка, – сказал он, – и мне нужны мишени.

Один обделался, потом второй. Но не Анджей. Пока нет.

Юзи достал из рюкзака несколько мотков коричневой упаковочной ленты. Эту технику он подсмотрел в Ливане у отрядов христианской милиции, но необходимости ее применять до сих пор не возникало. До сих пор. Юзи начал с Анджея, обхватив лентой одну из его лодыжек. Поляк отчаянно брыкался, и Юзи ударил его в пах, поморщившись от боли в плече. Пока Анджей корчился, Юзи скрутил вместе его лодыжки. Потом обмотал ступни и стал подниматься вверх по ногам, слой за слоем, делая из поляка мумию. Анджей пытался сопротивляться, но его сковывала боль, и было уже слишком поздно. Юзи поднимался все выше и выше, передавая моток из руки в руку под телом, пока не добрался до шеи. Коричневая лента закрыла подбородок и рот. Потом нос, глаза, волосы. Юзи надорвал ленту вокруг ноздрей, чтобы Анджей не задохнулся. Поляк превратился в глянцевый сверток, поблескивающий в сумраке, как полированное дерево, и время от времени брыкающийся, как зверь в силке. Юзи отступил на шаг и посмотрел на двух других мужчин. Оба походили на заблудившихся детей; их красные от кислоты лица блестели. Юзи взял следующий моток ленты.

У Юзи и Авнери ушло порядком времени на то, чтобы вытащить все три «свертка» из окна, спустить их по пожарной лестнице и погрузить в фургон. Мешало недомогание Юзи; его раны как будто стали глубже в присутствии людей, которые их нанесли. В конце концов напарники все-таки выволокли поляков из здания и в четыре руки сложили свертки в кузове фургона. Поляки не шумели, если не считать редких сдавленных бормотаний. Потом Авнери нажал на газ, и они стали пробираться по ночным дорогам в направлении М-1.

– Чистая работа, – по-русски сказал Авнери, все еще полный адреналина. Он запрокинул голову и расхохотался.

– Она еще не доделана, – отозвался на том же языке Юзи, – как тебе известно.

Он полез в рюкзак, достал диск и вставил его в проигрыватель.

– Что это? – спросил Авнери, когда по салону разлилась пронзительная классическая музыка.

– Милий Балакирев, – сказал Юзи, – самый русский из всех русских композиторов. – Он усилил звук. – Немного умственной музыки для нашего польского груза.

На развязке Стэплс-Конер фургон, среди тысяч, десятков тысяч, миллионов машин, прополз под мрачной сетью освещенных снизу вверх эстакад и, не приглушая музыки, заехал на ночную мойку машин. Длинные цилиндры мягко опустились на капот, взобрались вверх по лобовому стеклу, залили фургон ручейками пены. Юзи и Авнери зажгли сигареты и выдыхали через нос жгуты дыма. Вода покрыла фальшивые номерные знаки на переднем и заднем бампере. В результате контакта с мылом верхний слой потрескался. Отдельные фрагменты начали отслаиваться, размываться и постепенно растворяться, открывая второй набор номерных знаков, новый обман. Цикл очистки завершился. Авнери выехал из автомойки и вывернул обратно на дорогу. Юзи посмотрел в зеркало заднего вида, по сторонам; все тихо. Но он чувствовал, что что-то не так. Это чувство не покидало его весь вечер. За ними следили.

11

Адам вышел из белого «мерседеса» на обесцвеченную солнцем гальку, и его глазам впервые предстала летняя резиденция премьер-министра. Теперь он точно знал, с кем имеет дело, и это лишь усиливало напряжение. Здесь базировалась только одна организация. Все это знали. Ее название было легендарным. В этом массивном побеленном здании, выстроенном на холме и окруженном всевозможной роскошью, обосновалась самая знаменитая и самая устрашающая разведывательная служба мира. И Адама только что в нее приняли.

Залитый слепящим солнечным светом, он оглянулся по сторонам. Несколько «мерседесов», как две капли воды похожих на их машину, парковались рядом, образуя веер, и из каждой появлялся новый завербованный в сопровождении своих вербовщиков. Их проводили мимо постов охраны, через металлоискатели, мимо сканеров сетчатки, мимо новых постов, после чего они попадали в атриум того, что, как им предстояло узнать позднее, называлось Мидраша – Академия.

Как ее описать? Внутри царила тишина, почти как в храме. Все было белым – стены, потолок, ступени. Пол из светлого мрамора. Наверх спиралью поднималась лестница, которая по задумке архитектора как будто висела в воздухе. За стеклянной стеной открывался внутренний сад, утопающий в смоковницах, финиковых пальмах и эвкалиптах. По обе стороны тянулись длинные коридоры. Стены украшали аэроснимки земли израильской, каждый не меньше двух метров в высоту. А на самом видном месте, над главным входом, золотом по камню был высечен девиз Бюро: «Путем обмана веди войну».

Новых рекрутов провели в просторную классную комнату, облицованную авантюриновым стеклом. Все расселись по местам. Процесс испытания сделал их настороженными, готовыми ко всему; они не смели заговорить. Вербовщики сидели по периметру комнаты и доверительно перешептывались. Потом разговоры внезапно стихли, и все поднялись на ноги. Адам повернулся и увидел похожего на медведя мужчину, который вышагивал к месту учителя, как будто собирался заняться чем-то в высшей степени практическим, починкой машины например. Следом шла хорошо одетая женщина, по прикидкам Юзи, лет сорока. Она несла себя так, будто в ее власти было покорить любой, даже самый страшный хаос, причем с легкостью. Мужчина тяжело оперся о кафедру, а женщина остановилась позади него, прикрываясь кожаной папкой, как нагрудником. Все сели, и Адам почувствовал, как его охватила неприязнь, какую он обычно питал к синагогам, а потом отчаяние.

15
{"b":"165833","o":1}