Позднее Кронер с партнером, по наводке информатора, вскрыли банковский сейф сестры Караббиа и нашли там аналогичную аудиокассету вместе с написанной от руки запиской. В записке было: «Если я умру, отправьте эту кассету в Вашингтон в ФБР. Чувствую, из-за этого меня преследуют… Молюсь и прошу Господа защитить мою семью».
Вернувшись в штаб-квартиру, Кронер вместе с коллегами прослушал голоса на пленке: мафиози спорили о том, кого из политиков успела перекупить соперничавшая с ними питсбургская «семья».
— Неужели они всех их заполучили на хрен?! — возмущался Орли.
— Его точно купили, я знаю, — сообщил Трафикант об одном известном политике.
— Без вопросов, — подхватил Чарли.
— Всех я не знаю, — подумав, сказал Трафикант. — Но их там полно.
Поскольку конкуренты из Питтсбурга привлекли на свою сторону многих политиков долины, кливлендской группировке требовалось что-то им противопоставить. Судя по этой записи (скорее всего, ее сделал Чарли Краб на двух встречах во время кампании 1980 года по выборам шерифа), кливлендские решили купить Трафиканта.
— Я человек надежный, черт побери, — заявил Трафикант братьям Караббиа. — Я буду верен вам. Мы заполучим их бизнес, и он будет ваш. Я же прекрасно понимаю, за что мне платят.
Сговорились таким образом: Трафикант получил более ста тысяч долларов от кливлендской группы на свою избирательную кампанию, а за это обязался использовать свои полномочия шерифа, чтобы крышевать рэкет братьев Караббиа и давить их конкурентов.
Чарли сказал Трафиканту:
— Твой дядя Тони был моим корешем, ты нам все равно что брат, так что смотри, не делай ошибок.
Трафикант заверил своих спонсоров, что он вполне надежен, а если какой-нибудь из его подчиненных осмелится нарушить этот договор, «всплывет кверху брюхом в реке Мэхонинг».
Судя по этим аудиозаписям, беспокоился Трафикант не столько по поводу лояльности своих подчиненных, сколько из-за отношений с питтсбургской мафией. Чарли напомнил ему, что Трафикант получал деньги также из Питсбурга, около шестидесяти тысяч долларов. Первый взнос сопровождался запиской: «Будь нашим другом».
И вот теперь кандидат на должность шерифа решился предать питтсбургскую «семью». Он даже передал часть полученных из Питтсбурга денег Чарли Крабу, чтобы доказать свою лояльность. Но он прекрасно понимал, как дорого ему придется заплатить, если это станет известно питтсбургским.
— Слушай, Чарли, я не хочу сдохнуть через полгода, — предупредил он сообщника.
Аудиозапись поведала Кронеру и его сотрудникам, какой план разработал Трафикант, чтобы обезопасить себя от питтсбургской мафии и тех представителей власти, которые работали на эту группировку.
— Вот смотрите, — рассуждал Трафикант, — они уже добрались до судей и получают все, что им нужно. Но шериф не ихний, вот в чем наше преимущество.
Трафикант собирался в тот же день, когда он принесет присягу и вступит в должность шерифа, предъявить часть денег, полученных от питтсбургской группировки, и арестовать их за попытку подкупа должностного лица. Вместе с Крабами он репетировал, что следует говорить, если власти все же раскроют их сговор:
— Я скажу: я так обозлился на всю эту коррумпированную систему, что обратился к вам и спросил, не поможете ли вы мне разорвать эту сеть. А вы ответили: «Поможем, конечно». Вот что вы будете говорить в суде.
— И Орли тоже? — заколебался Чарли. — У него сердце больное.
— Слушай, я же не просто так болтаю, — разгорячился Трафикант. — Если они на меня наедут, я их прикончу. — Он сам был заворожен дерзостью своего плана и прибавил: — Эх, если б я это сделал…
— Мог бы в губернаторы избираться, — подхватил Чарли.
И все трое захохотали.
После того как пленки прослушало руководство Кронера, Трафиканта вызвали в штаб-квартиру ФБР. До того момента Кронеру не доводилось встречаться с местным шерифом, и теперь он внимательно всматривался в мужчину, основательно усаживавшегося на стул. Трафиканту исполнился сорок один год; в свое время он работал на металлургическом заводе и впечатление производил солидное: широкие плечи, густые темные волосы (потом выяснилось, что это была накладка).
Кронер припомнил, что видел Трафиканта в игре, когда тот был квортербеком в команде университета Питтсбурга. Вербовщик НФЛ как-то заметил, что Трафикант «в решающий момент игры» непременно «захватывает мяч и несется с ним, сшибая всех на пути».
О том, как проходила беседа с Трафикантом в ФБР, показания расходятся. Под присягой в суде Кронер и другие агенты сообщили: они спросили шерифа, проводит ли тот расследование организованной преступности в долине, и Трафикант ответил, что этим не занимается. Далее Кронер спросил, известны ли Трафиканту Чарли и Орли Крабы. Трафикант сказал, что слышал о них, но не более того.
— Никогда с ними не встречались? — уточнил он.
— Нет, — повторил Трафикант.
— И денег от них не получали?
— Нет! — еще раз подтвердил Трафикант.
Тогда Кронер включил кассету:
Трафикант:Они дали шестьдесят тысяч долларов.
Орли Краб:Они дали шестьдесят. Сколько дали мы?
Трафикант:Оʼкей, сто три.
Через несколько мгновений Трафикант осел на стуле и взмолился:
— Больше ничего не хочу слышать. Довольно!
Так излагает события Кронер.
По версии ФБР, Трафикант признался в получении денег и согласился сотрудничать в обмен на обещанный иммунитет. В присутствии двух свидетелей он подписал признание: «В тот период, когда я баллотировался на пост шерифа округа Мэхонинг, Огайо, я получил деньги с условием, что после моего избрания в округе будет иметь место определенного рода нелегальная деятельность, а я в качестве шерифа не буду ей препятствовать».
Однако спустя несколько недель, когда Трафиканту стало ясно, что ему придется уйти с должности шерифа и причины ухода невозможно будет скрыть от общественности, он отрекся от признания.
— Делайте что должны, — сказал он Кронеру, — а я буду делать то, что должен делать я.
В интервью местному телевидению он заявил:
— Все эти люди, которые пытаются засадить меня в тюрьму, могут с тем же успехом поиметь себя в зад.
Кронер арестовал Трафиканта, предъявив ему обвинение в получении взяток от различных мафиозных группировок на общую сумму сто шестьдесят три тысячи долларов. Заключение гласило: «…сознательно заключал соглашения, вступал в сговор, подготавливая преступления против Соединенных Штатов».
Трафиканту грозил срок в двадцать три года. Ко всеобщему изумлению, он взялся сам защищать себя в суде, хотя не имел юридического образования. Даже судья предостерег его, что «человек в здравом рассудке» не стал бы так поступать.
Весной 1983 года Трафикант вошел в зал суда. Под присягой он повторил то, что уже отрепетировал с братьями Караббиа: он-де провел самую необычную операцию за всю судебную историю штата Огайо. Восхищенным присяжным и зрителям Трафикант заявил, что он лишь играл роль, был агентом под прикрытием и задача его была в том, чтобы Караббиа поверили, что он с ними заодно, — а это, мол, было необходимо, чтобы с их помощью подавить более мощную питтсбургскую группировку.
— Это был тщательно разработанный план, — продолжал он, — целью которого было положить конец коррупции и засилью мафии в округе Мэхонинг.
В получении взятки от мафии он признался, однако заявил, что взял деньги лишь затем, чтобы они не достались сопернику по предвыборной борьбе. Он не отрицал факт подписания «заявления» в присутствии агентов ФБР, но утверждал, что текст его существенно отличался от представленного публике «признания». Далее Трафикант сказал, что не поставил в известность агентов ФБР потому, что не доверял им, и, если бы Кронер с коллегами не помешали ему, он бы очистил от коррупции самый криминальный округ в стране.
— Главное, — заявил он, — что я внедрился в мафию.
Следующим давал показания Кронер. Он засвидетельствовал, что Трафикант подписал признание в его присутствии. Тот вскочил на ноги и заорал: