Полученные Кевином травмы были достаточно серьезны, чтобы подумать об отставке, но он твердо решил вернуться в строй к Рождеству и всеми силами старался поскорее вылечиться — сидел на белковой диете, делал гимнастику.
— У меня есть родные, — говорил он, — но и там тоже моя семья.
В отличие от некоторых, страдающих амнезией, Кевин помнил, что что-то забыл, и это не давало ему покоя. Достаточно было включить телевизор или повстречать кого-то из родственников погибших товарищей, и он как будто натыкался на зияющий провал в памяти.
Кто-то из сослуживцев заговорил недавно при Кевине об увиденном по телевидению кратком сюжете о пожарном: тот при виде рушащихся башен оцепенел и стоял столбом, вместо того чтобы попытаться кого-то спасти.
— Хотелось бы верить, что я не таков, — вздохнул Кевин.
Его брат Брайан говорил мне:
— Ему нужно с этим разобраться, иначе он и через тридцать лет будет злиться на весь свет и не понимать, что с ним произошло. Он как те ребята, которые вернулись из Вьетнама и так и не пришли в себя. Надо ему помочь.
Ши тоже понимал, что ему необходимо вспомнить, что с ним произошло, «что бы там ни обнаружилось», как он сам говорил.
И вот, все еще в бинтах, он взялся за собственное расследование, перебирая имевшиеся в его распоряжении факты. Отправным пунктом послужила ему запись в истории болезни: «Пациент тридцати четырех лет, белый мужчина, пожарный… Найден без сознания под обломками стены снаружи Торгового центра».
Ши без труда отыскал нейрохирурга, который осматривал его 11 сентября, и спросил, нет ли каких-нибудь подробностей. Доктор ответил: известно лишь, что Ши доставили на носилках и что, судя по травмам шеи, удар был нанесен спереди.
— Это все? — настаивал Ши. — Может быть, еще хоть что-нибудь?
Доктор призадумался.
— Вот что я помню, — сказал он наконец. — Вы говорили, что ползли метров пятьдесят на свет.
Ничего подобного сам Ши не помнил — ни того, что он полз, ни что говорил об этом.
— И как, черт побери, я мог проползти пятьдесят метров со сломанной шеей? — недоумевал он.
Он продолжил свое расследование с удвоенным рвением. Расспросил родственников и ближайших друзей, о чем он говорил в больнице: может быть, всплывут какие-то мелочи, о которых он забыл. Один из коллег сказал ему, что он, мол, упоминал про сухой огнетушитель Purple К, используемый для тушения горящих самолетов. Но это ничего ему не дало.
Все больше людей, желая помочь, подключалось к его расследованию. Кевин получал как полезные сообщения, так и не очень. Однажды при мне он включил компьютер и показал список из десятков человек, которые все рвались поделиться с ним информацией.
— Они звонят и говорят: «Я там был, и это я тебя вытащил». И поди знай, где правда.
Джой Патричелло, лейтенант, давно знавший Кевина Ши, тоже позвонил и сказал, что видел Ши за несколько мгновений до того, как рухнула первая башня.
— Мы с тобой еще обнялись в командном центре, — сказал Патричелло Кевину. — Неужели ты этого совсем не помнишь?
— А где находился командный центр?
— В южной башне.
В голове у Кевина возник образ: полная комната людей. Все собрались в вестибюле южной башни, которая тоже вот-вот рухнет.
— Я это вспомнил, — говорил мне потом Ши. — Уверен, что сам вспомнил.
Теперь он воодушевился и поверил в успех своего предприятия: что-нибудь еще обязательно всплывет.
Через некоторое время ему позвонил врач, который видел, как его подобрали спасатели. Он сообщил Кевину, что нашли его под обломками на Олбани-стрит. Закончив разговор, Кевин разложил на столе карту города и измерил расстояние от вестибюля южной башни, где его видел Патричелло, до Олбани-стрит, пытаясь сообразить, как туда попал. Записал: он виделся с Патричелло за десять минут до падения первой башни. Башня обрушилась за девять секунд. Расстояние до Олбани-стрит — один квартал.
Фрагменты забытых событий постепенно складывались в некую картину. Кевин повторял чужие рассказы, будто это были его собственные воспоминания: «Меня нашли на Олбани-стрит… Я был в зоне командного центра, встретил там лейтенанта Патричелло».
17 октября, через пять недель после террористической атаки, Ши впервые наведался в родное пожарное депо. К стене была приколота заметка из «Дейли ньюс» о нескольких пожарных, которые спасли двух раненых, оставшихся лежать на улице после падения первой башни. Один из этих двоих был ранен тяжело, все лицо у него обгорело. В заметке утверждалось, что этого раненого звали Кевин Ши.
— Я читал эту заметку, перечитывал, и вдруг до меня дошло: «Черт побери, это же я!» — вспоминал Кевин.
Он выписал из заметки имена всех действующих лиц и попросил товарищей помочь ему отыскать их.
Прошло несколько дней, и однажды, когда Кевин припарковался на Верхней Ист-Сайд и двинулся в сторону своего дома, какой-то прохожий завопил:
— Господи, это же Кевин Ши!
Кевин обернулся, посмотрел, но не узнал этого человека.
— Ты что, не помнишь? — настаивал тот.
— Не помню о чем?
— Нас же вместе везли в больницу.
В сообщении «Дейли ньюс» говорилось, что вместе с Кевином подобрали еще одного окровавленного пожарного. И тут он догадался.
— Ты тот второй парень, — сказал Кевин.
Незнакомец улыбнулся:
— Ну да, это я. Рич Боэри.
Они пожали друг другу руки — знакомство наконец-то состоялось. Затем Кевин достал бумагу и ручку — он теперь не расставался с ними — и попытался выжать из Боэри дополнительную информацию. Боэри сказал, что их доставили в больницу на полицейском катере — перевезли через Гудзон в Нью-Джерси.
— Я что-нибудь говорил про ребят из моего расчета? — спросил Ши.
Боэри покачал головой:
— Ты одно твердил: «Неужели башни рухнули?»
Эта встреча произвела сильное впечатление на Ши.
— Я шел себе по улице, и вдруг, откуда ни возьмись, — он, и рассказывает мне про то, что случилось со мной, — в изумлении говорил Ши.
События того дня как будто сами старались вернуться к нему, но и Ши не сидел сложа руки. Он позвонил одному из тех, кто, согласно газетной заметке, нашел и спас его, — капитану Хэнку Серасоли. Они договорились о встрече в столовой на Верхней Ист-Сайд. Я пошел вместе с Ши. Его подружка Стейси присоединилась к нам. Кевин был бледен и встревожен.
— Надеюсь, я с этим справлюсь, — приговаривал он.
Серасоли вместе со своей женой ждал нас за столиком. Скромный на вид человек лет пятидесяти, невысокий, лысеющий, седоусый, он и на встречу пришел в куртке пожарного. Ели омлет с тостами по-французски, и Серасоли рассказывал о том, как ему самому пришлось бороться с потерей памяти. Ему что-то упало на голову, и поначалу он не мог даже припомнить, где находится пожарное депо, в котором проработал семнадцать лет. Но постепенно память возвратилась к нему, и тогда он вспомнил, как наткнулся на Кевина Ши посреди улицы после того, как рухнула первая башня.
— Сначала я принял тебя за покойника, — признался он. — Ты не шевелился.
Кевин побелел, и Серасоли умолк, не решаясь продолжать. Кивком Ши попросил его возобновить рассказ, и Серасоли рассказал, как вместе с товарищами уложил раненого на доску и понес — ив это время за спиной послышался грохот: рушилась вторая башня.
— Мы подняли носилки повыше и понеслись галопом по переулку в гараж. Все вокруг аж почернело. — На карте Серасоли начертил примерный маршрут до гаража на углу Вест-стрит и Олбани-стрит.
— Я был в сознании? — спросил Кевин.
Серасоли задумался:
— Не знаю. Не помню. Кое-какие подробности так и не вернулись.
Кевин спросил, что было потом. По словам Серасоли, пока Керри Келли, врач пожарного департамента, занимался им, Ши все время твердил:
— «Где остальные? С ними все в порядке?» Я ответил: «Конечно, конечно, все в порядке, вон они там болтают». Я и понятия не имел, что с остальными, но хотел успокоить тебя. — Серасоли помолчал, а потом осторожно спросил: —А они в порядке — остальные?