Ах, какие чудные видения возникли после этого умозаключения в моём распалённом воображении, ах какие потрясающие картины будто бы развернулись передо мной. Лазурное море, омывающее покрытые зелёнью острова, розовые закаты, груды кокосов, белозубые туземки с непременными корзинами фруктов на головах… Я размечтался настолько, что словно в каком-то забытьи проскочил свою казарму и незаметно для себя вышел ко 2-му складу, огороженному мощным забором из колючей проволоки.

– Стой, кто идёт? – вернул меня к реальности голос часового.

Я оторопело встряхнул головой и увидел, как из-за угла здания появилась нахохлившаяся фигура Лёхи – лунатика, на худой шее которого сиротливо болтался карабин.

– Ты чего здесь бродишь? – спросил он меня, подходя ближе к забору из колючей проволоки, – спать, что ли не хочется?

– Из штаба тащусь, – обескуражено развёл я руками. Два наряда подряд отбарабанил, теперь аж сплю на ходу.

– Закурить есть? – тут же поинтересовался Лёха, а то ещё сорок минут до смены терпеть.

– Нет, – развожу я руками, – не курю я. Да ты и сам бросай курить, тебе же здоровые лёгкие нужны, как трубачу, а не прокуренные!

Алексей, с тяжёлым вздохом поднимает воротник шинели, и, втянув голову в плечи, медленно и скорбно удаляется в ночную мглу.

Странное дело. Не успела минуть и неделя после столь заинтересовавшего меня собрания, как в полку начали происходить удивительные события. Прежде всего, в каждой роте внезапно появилось по одному лишнему офицеру. Были они, как водится в таких случаях, разных воинских званий и носили погоны разных родов войск, но в глубине души я понимал, что они здесь не просто на стажировке или в порядке повышения квалификации. Они, казалось, без особой цели разгуливали по территории части, но при этом постоянно заглядывали, то в спортзал, то на занятия, то в библиотеку. Причём действовали они или по отдельности, то все вместе.

Кстати, именно в нашей библиотеке и произошёл один случай, который, как мне кажется, слегка подправил мою военную судьбу. В связи с этим эпизодом хочется немного рассказать о самой библиотеке. Естественно, по московским меркам была она неприлично крохотной, но в условиях дальневосточной бедности и дикости это был настоящий очаг культуры. Частенько заходил туда и я. Началось эти походы ещё тогда, когда я учился в полковой школе. Несмотря на то, что занятия у нас шли почти без перерыва по семь – восемь часов, ближе к вечеру образовывался небольшой, полуторачасовой перерыв, по идее предназначенный Уставом для личного времени военнослужащего. Что во время этого самого «времени» должен делать военнослужащий, точно не указано, но военные теоретики искренне полагают, что солдат за эти недолгие часы и минуты должен подшить свежий воротничок, написать письмо на малую родину и выгладить поизмявшиеся за день бриджи. Но в действительности это благословенное время все используют на самые разнообразные нужды. Чтобы не поддаваться соблазнам, а главным образом потому, что меня просто распирала излишняя любознательность, я в свободное время просиживал за книгами почти до отбоя. Вы, наверное, думаете, что я читал беллетристику или стихи (по молодости-то лет)? Ничего подобного. Меня интересовало только одно – боевая техника и вооружения наших потенциальных противников!

Удивлены? А что вы хотите? Молодой человек, романтического склада характера, да ещё угодивший в столь необычный полк, и волею случая приставленный к решению столь необычных, поистине государственного масштаба задач… Естественно, что все мои мысли были сосредоточены только на одном – узнать как можно больше того, что в гражданской жизни было абсолютно недоступно. Меня неподдельно и всерьёз увлекали технические характеристики авианосцев, боевых самолётов, танков и стрелкового оружия американцев, англичан и даже шведов. Я всё время чувствовал, что знаний, даваемых на официальных занятиях, мне катастрофически не хватало. Там где прочие были вполне удовлетворены и даже перенасыщены, я ощущал определённую недосказанность и ущербность полученных сведений. Собственно именно за этим я и бегал в нашу библиотеку, когда для этого выдавалась свободная минутка.

В тот раз я сидел на своём любимом месте (спиной к тёплой печке) и торопливо перелистывал только что пришедший с Большой земли справочник по вооружённым силам стран НАТО. Примерно через пятнадцать минут после меня, туда же заявился один из новоприбывших офицеров. Я мельком отметил его появление, но поскольку справочник был намного интереснее, нежели он, вернулся к прежнему занятию. А тот, пошептавшись несколько минут с библиотекаршей, уселся с каким-то журналом за соседний столик. Библиотека, ничуть не хуже бани в том смысле, что в ней все равны. Конечно, появись в зале сам командир полка, я бы естественно встал, и вытянул руки по швам. Но только он никогда сюда не приходит. Наверное, если ему что-то нужно, то литературу приносят прямо в служебный кабинет. А неизвестно откуда взявшийся лейтенант с голубыми погонами лётного состава никаких почестей и подавно не заслужил. Сижу, читаю дальше. Выписки не делаю. Во-первых, память ещё хорошая, а во-вторых, старшина наш, поганец этакий, устроил настоящую охоту за какими-либо бумагами в наших прикроватных тумбочках. Поэтому всё своё хозяйство приходится носить в нагрудных карманах, а туда, сами понимаете, много не влезет. Сидим так минут пять, а может быть и десять. Он листает, и я листаю. Он чуть почаще листает, а я чуть пореже. Ведь мне запоминать надо, а не просто так просматривать.

– Как, интересно? – с некоторым удивлением спрашивает через некоторое время лейтенант, слегка поворачиваясь в мою сторону.

– Так точно! – уклоняюсь я от «задушевного» разговора.

Ответ для армии стандартный. Каждый получивший его, должен сразу сообразить, что как-либо развёрнуто, на его немудрёный вопрос, отвечать не хотят.

– А у меня не очень, – откладывает он журнал в сторону, и я замечаю, что это правдинский «Огонёк».

– Ничего странного, – отвечаю, – эти (кивок в сторону журнала) ведь пишут только то, что разрешено. А эти (кивок в сторону справочника) то, что нужно и интересно!

– Зачем же это тебе нужно?

Удивление его вполне искренне и я столь же искренне и отвечаю: – Для работы, конечно. Для чего же ещё?

– Здесь у тебя вроде служба проходит, а не работа, – уточняет он.

– Это в роте служба, – парирую я. А на «горке» – работа. (КП наш стоит среди небольших холмов, потому мы его иногда называем между собой «горкой»). Служба мне глубоко безразлична, а вот работа нет.

– Точки над «i» я расставил, теперь посмотрим, как он на это заявление отреагирует. Если передо мной классический «сапог», то начнёт недовольно сопеть, а если он из другого ведомства, то реакция его будет иная.

– Не ты ли тот Косарев, который подал докладную записку по поводу скрытого перегона ударного бомбардировочного авиакрыла? – мгновенно меняет он тему разговора.

– Моя фамилия действительно Косарев, – киваю я с некоторым удивлением, – но всё что касается боевой работы, (я выделяю это слово голосом), – может обсуждаться только на КП в присутствии как минимум начальника смены.

Смотрю на часы. Долго, демонстративно. До вечерней переклички (вот ещё тоже одно бесспорное доказательство тотального недоверия армейской верхушки к насильно загнанной в армию солдатской массе) остаётся всего пятнадцать минут.

– Извините, – поднимаюсь я из-за стола, – но… пора на службу.

Лейтенант молча кивает, словно соглашаясь. Сдаю справочник и бегом к выходу. Мимо автопарка. Мимо стадиона. По плацу. Вот видна и вторая рота. Бегу, естественно, лишь по утоптанным тропинкам, глубина которых иной раз превышает рост человека (так много вываливает за зиму снега). Сразу вспоминается эпизод, произошедший со мной в прошлом году. Хотя я ещё и учился в армейской школе, но присяга была уже позади, и в караул мы ходили со всеми на равных. Так вот. Дело происходило опять же в марте, правда, в конце месяца. Откуда-то со стороны Охотского моря пришёл к нам страшный циклон. Однако никаких изменений в размеренную и заранее расписанную жизнь полка он естественно не внёс. И надо же было такому случиться, что именно в тот страшный день мне пришлось идти в караул. Первую смену было ещё терпимо, но ближе к полуночи буря рассвирепела не на шутку. Разводящий долго и озабоченно вглядывался в полузалепленное снегом окно караулки и, наконец, вынес свой окончательный вердикт.