Снасть для этого мы используем самую простую. Тридцатиметровая, толстая леска с привязанной к ней двухкилограммовой гирей, составляет её основу. К леске крепятся несколько выкованных из обычных гвоздей крючков…, вот собственно говоря и всё. Основная трудность при таком способе «рыболовства» заключается в том, чтобы раскрутить гирю на леске и забросить её как можно дальше вверх по течению. После заброса остаётся только тащить быстрее леску на себя, в надежде зацепить одним из крючков рыбину покрупнее. Статистика удачных бросков не слишком радужная, на два десятка попыток попадается едва ли одна рыбка, но зато какая! Килограмма на три, а то и четыре. Розовая, нежнейшая на вкус и приятнейшая на вид…, у-мм, сплошной восторг!

Впрочем, пора заканчивать с воспоминаниями о далёком лете, поскольку мы с вами уже вошли в мёртво спящую казарму. Сейчас хочется только одного, поскорее скинуть раскисшие от пота сапоги и упасть под одеяло. Мозги мои отключаются прежде, чем голова успевает коснуться заледеневшей подушки. Но тело в течении нескольких секунд ещё сопротивляется безудержному напору обморочного сна, пытаясь натянуть верхними конечностями тощее армейское одеяло на уже успевшую замёрзнуть голову.

Очередной день марта (какой точно, не знаю) Вечерняя смена. Половина первого (следующего утра, разумеется). На посту моём всё нормально и загадка каравана заправщиков вновь начинает будоражить мою временно оставшуюся без работы голову.

– Если они кого-то вели за собой, – размышляю я, рассеяно глядя на экран многоканальной стойки, – то куда делись доставленные ими в Токийский воздушный узел самолёты? Теоретически имелись три возможности дальнейшего использования доставленных в Японию машин. Если это были транспортные самолёты с военным грузом, то они обычно незамедлительно разгружаются и отправляются восвояси. Но ведь заправщики ушли ничуть не задерживаясь в пунктах прибытия и, стало быть, это вряд ли были транспортные самолёты. Вспомним о том, что отлёт их обратно был мягко сказать спешным и (что очень показательно) отчёт об отлёте давался практически мгновенно. Поэтому отставим эту гипотезу в сторону, как маловероятную. Если же перегонялись боевые самолёты, то они обычно через день или два начинают разлетаться с центрального аэродрома по авиабазам первой линии и авианосцам. Здесь ситуация была не столь ясна, поскольку полной картины авиаперелётов я перед собой, естественно, не имел. Но вполне возможно, что это были срочно доставленные на театр военных действий аэромобильные госпитали. Они-то вполне могут так и остаться в районе Токио, поскольку тяжелораненых и больных американцы свозят именно туда, для последующего лечения или эвакуации.

Токио. 21. (ТАСС) Госпитали переполнены

Армейские госпитали вооружённых сил США в Японии переполнены ранеными, ежедневно прибывающими из Южного Вьетнама. Особенно усилился поток раненых в последние дни.

Но как же мне проверить две последние догадки? Как? Представим себя на месте американского командования. Есть ли такая уж срочная необходимость переброски авиационных подкреплений? Неизвестно! Может быть, и есть. Надо будет проверить сводки по самолётам, сбитым в последнее время.

– И, кроме того, – с явным запозданием соображаю я, – интересно бы посмотреть, сколько всего заправщиков с позывным «Yankee» прибыло в интересующий нас район?

Поднимаю голову и внимательно осматриваю притихший зал. Почти все мои сотоварищи попрятались по углам и сидя у приёмников, пытаются удержать в неподвижном равновесии хрупкую грань между сном и бодрствованием. И только один Васька Тошин уныло топчется у антенного распределителя, пытаясь нащупать исчезнувшую из эфира станцию. Самое время активно действовать и я бочком выскальзываю из своего рабочего отсека. Воспользовавшись тем, что оперативный дежурный, (вопреки всем правилам и инструкциям) ушёл вздремнуть, проникаю на центральный пост. Я точно знаю, что в центральном зале никого из офицеров нет, поскольку по неписаным правилам жизни и деятельности КП наступило законное время дежурного офицера слегка перевести дух. Основной поток оперативных сообщений иссяк, словно лесной ручей в засуху. Смены давно приняли дежурство, и никаких чрезвычайных происшествий до пяти утра, кажется, не предвидится. И маленький уютный закуток с лежанкой, устроенный между трансформаторной и котельной, принимает очередного офицера в свои тёплые и расслабляющие объятия.

Разумеется, все оперативные документы при оставлении рабочего места положено обязательно убирать в сейф, но… Но этому обязательному правилу удивительным образом препятствуют особенности местности, в которой расположен наш командный пункт. Дело в том, что он стоит в небольшой впадине и как бы отрезан невысоким холмом от всех прочих полковых построек. Таким образом, из окна нашего невысокого строения виден только покрытый серым снегом пологий склон с протоптанной по нему глубокой дорогой.

Вот отсюда-то и следует, что все секретные бумаги дежурному офицеру приходится оставлять на столе без присмотра. Не видите связи? А ведь она очевидна. Дело тут вот в чём. Оперативный дежурный, так же как и мы – салаги, тоже опасается внезапной проверки. И, к его сожалению, извилистая тропинка, идущая из расположения полка к командному пункту, на большем своём протяжении прикрыта холмом. Таким образом, времени на то, чтобы среагировать на внезапное появление проверяющего у оперативного дежурного остаётся катастрофически мало. Конечно, во время отдыха начальника, за единственной проходимой дорогой непрерывно наблюдает один из находящихся на смене планшетистов. Но всё равно, за те тридцать две секунды, которые требуются, чтобы выйти из-за поворота дорожки и войти в парадную дверь КП, можно успеть совсем немногое.

Конечно вперёдсмотрящий планшетист, при внеплановом появлении на горизонте человека в фуражке, бросается будить уснувшего офицера в заветный закуток у кочегарки. Но чтобы до него добраться, ему надо преодолеть целых три двери. Даже бегом, это занимает минимум двенадцать секунд. Далее надо растолкать спящего офицера, причем деликатно, а не абы как. На это кладём ещё пять секунд. После пробуждения, оперативный может добраться на своё место за рабочим столом тоже никак не быстрее чем за те же 12 секунд. И получается, что на всё про всё у него уйдёт никак не менее 29-и секунд. Казалось бы, всё в порядке, в запасе у него остаётся ещё целых три секунды!

Но, но и но! Но мешают проклятые документы! Если убрать их (как и положено) в стоящий в углу центрального поста сейф, то получается полная ерунда. Пока оперативный отыщет в карманах ключ, пока трижды провернёт его в замочной скважине, пока распахнёт дверцу сейфа, пока достанет нужные кипы бумаг, пока донесёт всё это хозяйство до стола и раскроет рабочий журнал на нужной странице… о-го-го! Ясное дело, успеть осуществить всё эти телодвижения за три секунды совершенно невозможно. К чему я всё это рассказываю? Да только к тому, чтобы показать вам, что получить доступ к секретным документам Главного Разведуправления не всегда безмерно трудно. Иногда секреты лежат на самом видном месте, достаточно только выбрать подходящее время, чтобы с ними спокойно ознакомиться.

Итак, я в центральном зале. Второй планшетист безвольно сидит на полу, раскинув ноги и прижавшись спиной к прозрачному пластику. Его давно не стриженная голова, устало свесилась набок, а из руки на пол выпал зелёный мелок. Спит, собака! Помех, таким образом, никаких. И хотя цели у меня самые благие, но осторожность, вернее сказать предусмотрительная осмотрительность, никогда не помешает. Свет в зале с двадцати четырёх приглушен и только за столом дежурного ослепительно ярко горит настольная лампа. Змеёй проскальзываю к раскрытому журналу и спешно перелистываю его изрядно затёртые офицерскими рукавами страницы. На поиски много времени не уходит, и через несколько минут картина происходящего начинает вырисовываться более отчётливо.