Тогда-то и придет время вмешаться.
Улыбка тронула губы Элбрайна — неугомонный Тол Юджаник снова поднялся, снова бросился на монаха и снова отлетел прочь. Однако улыбка Элбрайна тут же увяла, сменившись выражением настороженного любопытства при виде человека, только что вошедшего в зал и теперь пересекающего его, лавируя между дерущимися. Один из них только сделал движение, собираясь врезать ему, — и тут же последовала серия молниеносных, точно выверенных ударов, последний из которых уложил нападающего на пол.
Но даже и без этой маленькой демонстрации приемов рукопашного боя Элбрайн сразу понял, что перед ним не обычный житель здешних мест. Он двигался сквозь толпу с грацией воина и целеустремленностью убийцы — и, точно убийца, скрывал лицо под капюшоном и высоко повязанным шарфом.
Не составляло труда догадаться, на кого он нацелился.
Каких врагов умудрился нажить себе «безумный монах»? Элбрайн тоже начал пробираться сквозь толпу с таким расчетом, чтобы по пути перехватить незнакомца.
Смертельный удар был нацелен Эвелину прямо в горло, но тот, расправляясь с двумя другими дерущимися, даже не заметил этого. Удар незнакомца отбил лук Элбрайна. Но незнакомец, видимо, решил, что это случайная помеха, вполне объяснимая, когда все вокруг лупят друг друга, и тут же снова бросился в атаку.
На этот раз лук хлестанул неизвестного человека по руке.
И только сейчас Карающий Брат обратил свой взор на Элбрайна, круто развернувшись в его сторону. Несомненно, он тут же понял, что на помощь Эвелину пришел тоже не совсем обычный местный житель. В этот момент какой-то человек попытался прыгнуть ему на спину, но Карающий Брат локтем ударил его в грудь, потом в шею и в лицо, и тот рухнул на пол. Вокруг незнакомца сразу же образовалось пустое пространство — никто больше не желал испытать на себе силу его ударов; и никто, кроме, разве что, Тола, все еще валявшегося на полу, даже не помышлял сражаться с Элбрайном. Таким образом, они с Карающим Братом остались предоставлены самим себе — островок спокойствия посреди моря бушующих страстей.
Монах ринулся вперед и сделал обманный выпад, в то время как на самом деле ногой целился в колено Элбрайна. Юноша, казалось, поддался на эту уловку и высоко поднял лук, чтобы блокировать ложный выпад. И тем не менее его противник не достиг своей цели; Элбрайн молниеносно развернулся, и нога, которой предназначался удар, оказалась вне пределов досягаемости.
Карающий Брат тут же попытался нанести ему удар в спину, воспользовавшись тем, что Элбрайн еще не завершил круг. Юноша, однако, остановился в середине движения, резко повернулся обратно, мощным ударом лука отбросил противника назад и обрушил на него целый шквал ударов — колющих и хлещущих из стороны в сторону.
Отбиваясь от них, Карающий Брат замахал руками так энергично, что они слились в неясное пятно. Он пытался найти хоть крошечную брешь, через которую можно было бы прорваться и напасть на юношу. Однако из этого ничего не получилось — удары следовали один за другим с молниеносной быстротой.
Тем не менее монах отражал их, поэтому спустя некоторое время Элбрайн сменил тактику. Выставив лук горизонтально перед собой, он не давал противнику приблизиться, и теперь тот кидался на него, как будто задавшись целью сломать лук пополам.
В какой-то момент Элбрайн притянул лук к груди — монах тоже вслед за ним нырнул вперед, — слегка повернул его, неожиданно с силой распрямил руки и нанес незнакомцу мощный удар под подбородок, заставивший его развернуться. Однако монах успел выкинуть вперед руку и в свою очередь ударил юношу.
На мгновение оба замерли, приходя в себя, — Элбрайн восстанавливал дыхание, монах пытался вновь обрести ориентацию. А вокруг них продолжала бушевать схватка — мелькали кулаки, по всему залу летали кресла.
— Хо, хо, знай наших! — ревел Эвелин, явно получая удовольствие от всего происходящего.
Не столько услышав, сколько почувствовав движение за спиной, Элбрайн развернулся и луком наотмашь ударил по лицу подбирающегося к нему Тола Юджаника. Тот зашатался, получил еще один удар кулаком под подбородок и в очередной раз рухнул на пол. Мгновенно развернувшись обратно, Элбрайн нашел взглядом незнакомца, этого опытного воина, этого убийцу.
Пока юноша разделывался с Толом, монах отскочил в сторону, достал из пояса маленькую булавку и солнечный камень и теперь держал их в руке, плотно прижав друг к другу. Солнечный камень обладал способностью защищать не только от магии, но и от различных ядов.
Как монах и предполагал, Элбрайн вернулся к Эвелину. Карающий Брат медленно приближался, стараясь укрываться за дерущимися. Элбрайн был уже наготове. В последний момент, однако, незнакомец бросился не на него, а на Эвелина, который стоял, обеими руками раскручивая над головой беднягу Бургиса Гозена.
Элбрайн молниеносно рванулся вперед, чтобы помешать убийце, обратив внимание на проблеск серебра в его руке: явно какое-то оружие. Схватил незнакомца за запястье, но тот нанес ему удар свободной рукой, настолько сильный, что Элбрайн пошатнулся и упал на одно колено, выпустив запястье незнакомца и каждое мгновение ожидая нового удара.
Его, однако, не последовало. Элбрайн на мгновенье отвлекся, совершенно непроизвольно — как раз в этот момент Бургис Гозен наконец пролетел над головами дерущихся, — а потом уж незнакомец исчез, точно сквозь пол провалился.
Только теперь Элбрайн заметил, что та рука, которой он схватил противника, в крови — по запястью протянулась тонкая красная полоска. Пустяковая рана, но ее почему-то жгло как огнем. Юноша решил не обращать на нее внимания и снова протиснулся к Эвелину.
Тот подумал, что это нападение, и замахал кулаками. Элбрайн, однако, не собирался впустую тратить время.
— Я не враг! — заявил он.
Эвелин или не расслышал, или не понял. С криком «Хо, хо, знай наших!» он бросился на юношу. Тот опустился на одно колено, луком подцепил монаха за ногу, и Эвелин грохнулся на пол.
Элбрайн мгновенно навалился на него, не столько опасаясь новых ударов, сколько защищая от разъяренной толпы.
— Я не враг! — повторил он, схватил монаха за руку, помог ему подняться и потащил из таверны.
Схватка за их спинами продолжалась. Эвелин был всего лишь предлогом для того, чтобы она началась; на самом деле жители деревни и зашедшие на огонек трапперы просто «выпускали пар».
Эвелин упирался и протестовал, но Элбрайн не слушал его, продолжая тащить прочь и шаря взглядом по сторонам в опасении, что в любой момент может появиться убийца. В конце концов они остановились у задней стены какого-то дома.
— Ну что, хочешь получить урок лично? — в запале спросил Эвелин, явно рассчитывая на то, что сейчас они продолжат схватку один на один.
Однако все эти мысли тут же выскочили у него из головы, стоило ему бросить один-единственный взгляд на лицо Элбрайна. По лицу юноши стекал пот, дыхание было хриплое, тяжелое. Словно объясняя причину своего состояния, он протянул монаху раненую руку.
Эвелин схватил ее и поднял вверх, чтобы на рану падал лунный свет. С виду она казалась несерьезной — крошечный порез, слишком маленький, чтобы его можно было нанести, к примеру, кинжалом. Монах забеспокоился. Если столь незначительная рана причиняет столь сильную боль, это может означать одно…
Эвелин полез в карман за гематитом. Судя по всему, это яд, и чем дольше он будет оставаться в крови юноши, тем глубже должно быть спасительное слияние их духов и тяжелее страдания, которые испытают они оба.
Едва начав, Эвелин понял, что дело обстоит не совсем так, как он предполагал. Молодой человек был отравлен, без сомнения, но не в обычном смысле этого слова, не с помощью какой-то субстанции, приготовленной на основе трав или животного яда. Остро чувствовалось, что у этого яда магическая основа. С другой стороны, с такой отравой Эвелину удалось справиться легче. Очень скоро дыхание юноши восстановилось, жгучая боль исчезла.
— Значит, не враг? — спросил Эвелин, поняв, что с Элбрайном все в порядке.