На Новый год…
На Новый год
Лейтенанты собрались у Машкина в общежитии
И пили шампанское, как гусары, из горла,
Сидя на краю открытого окна,
Свесив ноги с четвертого этажа,
А потом решили бутылки бить.
– Об чего?!
– Об унитаз!
– Раз!
Первая же развалила унитаз до основания
В мелкую крошку.
Полгода надоедали соседям:
– Разрешите у вас облегчиться? —
Летом пошли воровать унитаз на стройке:
В городке ведь не купить.
Обратно шли, надев унитаз Сереге Бажену на голову, —
Так просто удобнее.
Так их, с мраморной головой, и взяла комендатура.
Комендант выслушал эту историю и сказал:
– Отпускаю.
А помощнику своему объяснил так:
– Пусть хоть гадят по-человечески…
Двоих размазало…
Двоих размазало
По переборке:
Их послали сравнивать давление
По вдувной —
Там дырку заделывали
Ну и накачали, конечно, отсек воздухом,
А они решили, что через переборочную дверь
У них быстрее получится.
Они летели по воздуху метров десять,
Пока не превратились в паштет, завернутый в ветошь.
Я теперь просто отношусь
К любой смерти,
В том числе и к своей
Собственной.
Девушка в самолете рассказывает…
Девушка в самолете рассказывает о спасательном жилете:
Как надевать, надувать, куда дудеть,
А я вспоминаю, что у нас их называли подосиновиками,
Потому что оранжевые и сверху среди волн хорошо различаются,
Очень удобно собирать.
Трупосборниками.
Потому что через пятнадцать минут в ледяной воде
Сердце все равно останавливается.
У соседей при выходе из бухты всю швартовую команду смыло
Одним ударом волны —
Так они даже ход не сбросили
И не искали.
Зачем?
И так когда-нибудь подберут.
Не знаю, не знаю…
Не знаю, не знаю,
Откуда берется одиночество:
Ты ведь не один,
Ты в море, на корабле,
И здесь еще сто человек —
И все вы всунуты в железную такую
Штуковину,
Полную всяческих каверз,
А она под водой
Крадется —
И одиночество к тебе тоже подкрадывается:
Вот кольнуло вроде, вот еще…
А я знаю, как с ним бороться:
Нужно прижаться к чему-нибудь спиной,
Сильно,
Потому что оно подбирается
Со спины.
Хотения в одиннадцати эпизодах
Хочется каких-то простых вещей:
Во-первых
Хочется, чтоб встал утром и солнышко светит, и чтоб тепло и лето, и чтоб каждый день, как заново родился, чтоб радостно и здорово от того, что радостно.
Во-вторых
Хочется хлеба с маслом и чтоб из рук не вываливался, а если и вывалится, чтоб не маслом на пол, а то потом вечно какие-то крошки выковыривать и всякую ерунду счищать.
В-третьих
Хочется, чтоб с разбегу и в море, а вода теплая и в ней рыбки и прозрачное дно, и чтоб нырнул и красивую ракушку непременно отыскал.
В-четвертых
Хочется искупать красного коня.
Найти его, обязательно красного, потому что другие купали, о чем и свидетельства имеются, а ты еще нет; так вот хочется искупать и чтоб он мягкими губами у тебя с ладони что-нибудь такое собирал.
В-пятых
Хочется кактусов.
Ты вышел – впереди обрыв, внизу море голубое, а до моря тропинка вьется, и вдоль нее они же и растут.
Кактусы.
Мда.
Только не плоские лепешки, а такие огромные желто-зеленые шары.
Колючие-колючие.
В-шестых
Хочется нежности.
Очень хочется.
И не только своей собственной, когда ты такой нежный-нежный, но чтоб и тебе.
Чтоб подкрались сзади, обхватили, ворковали, целовали и дети, и не дети.
Женщины или же девушки, например.
А что? Я не против женщин и девушек.
Да.
Я всегда за.
Потому что девушки… ну и женщины, конечно, они же иногда… так здорово выглядят, когда светятся изнутри, и ты в ответ светишься, и тоже хочешь, чтоб изнутри…
А сам чушь молотишь, а может, и не чушь, но молотишь-молотишь…
В-седьмых
Хочется каких-нибудь невероятных картин, и чтоб всем ясно было, что ты их написал, и чтоб спрашивали: как вам это удалось, – а ты чтоб отмалчивался и скромно пожимал плечами, потому что именно в этот момент ты и обучился необычайной скромности, чего раньше в тебе днем с огнем, но вот теперь – о-го-го!
В-восьмых
Дочку хочется. Сын уже есть, и он вырос.
Он такой большой, что, кажется, и не сын.
Он все про свое, а ты ему какую-то глупость, а он тебе в ответ, и разошлись по комнатам, а потом сошлись, виноватые или не виноватые, но не совсем, и столько хочется сказать ему, но слова все какие-то грубые, и лучше бы помолчать или постоять и простить…
А дочку хочется, потому что у нее же такие мягкие волосики должны быть, и еще они виться должны, потому что локоны.
Да.
Конечно, локоны.
И они щекочутся, когда по лицу.
В-десятых
Хочется играть в снежки, когда бежишь, торопишься, смеешься. Схватил, слепил, бросил, попал – а теперь бегом спасаться, а то догонят и намылят шею.
И, наконец, в-одиннадцатых
Хочется в пургу, когда на тебе доха до полу, а потеплело и метет, глаз не открыть, а тебе хорошо и здорово, и рядом ни одного человека – пусто, пустынно.
Находился, зашел в дом.
А это дом в горах, потому что и пурга в горах, а в доме какие-то люди, а тебя от тепла развезло, и ты уже плохо соображаешь, они говорят о пурге, о дороге, о том, что все замело, и теперь ждать непонятно сколько.
Они говорят и говорят, неторопливо жужжат, а у тебя в руках стакан с горячим вином.
Ты его отхлебнул – и сейчас же понимаешь, что нет ничего лучше, и тебя затопила теплота, и голова тянется к столу, упала на руки, и ты уже спишь, а люди все еще слышны, потому что они где-то рядом…
Хочется…
