Полузрячие глаза вдруг блеснули. "Как у Лорис",– подумал Парсонс. На миг он совершенно отчетливо увидел черты сходства старухи и внучки. По-прежнему шелестели сухие листья; казалось, этот шелест звучит сам по себе, он вовсе не адресован Парсонсу.

– Семнадцатого июля тысяча пятьсот семьдесят девятого года он зашел в бухту,– шептала Никсина,– высадился на сушу и объявил ее собственностью королевы.

Видите, как хорошо мы знаем историю. – Она повернулась к Хельмару, словно ждала от него поддержки.

– Да,– тихо подтвердил Хельмар.

– Он провел там чуть больше месяца,– продолжала старуха. – Чинил корабль.

– "Золотую лань",– уточнил Парсонс. Он понял, кого имеет в виду Никсина.

– И Корит спустился с обрыва,– улыбаясь, прошептала старуха,– но его застрелили. Вонзили стрелу прямо в сердце, и он умер. – Глаза ее снова потускнели, затянулись молочно-белой пленкой.

– Ей надо отдохнуть. – Хельмар бережно взял ее под руку и повел к лифту. Серые силуэты ее потомков сомкнулись, отгородив Никсину от Парсонса.

Вот, значит, какова их цель. Вмешаться в ход истории. Изменить прошлое, вернуть индейцам их цивилизацию, раздавленную железной пятой белой империи.

Найти Дрейка, высадившегося на калифорнийский берег для починки корабля. И убить его, первого англичанина, который объявил эту часть Нового Света владениями британской короны.

Англичан они особо ненавидят, подумал Парсонс.

В эпоху колониализма не было на земле силы более сознательной и последовательной в своих действиях, чем британцы, считавшие индейцев людьми второго сорта. В отличие от испанцев, португальцев и французов, англо-саксы никогда не смешивались с туземцами.

Корит и его родичи хотели встретить Дрейка на берегу.

Поджидали в засаде, чтобы сразиться с ним равным оружием. Или даже более мощным. Вряд ли они задумывались о честности такой схватки. И стоит ли их за это винить? Они вернулись на несколько веков, во времена своих далеких предков,– зная, какая судьба постигнет их народ. Ныне индейцы совсем не те, что в эпоху Кортеса и Писарро, но память о страданиях коренных жителей Америки не угасла, в душах потомков до сих пор теплится желание отомстить. За все преступления надменных бледнолицых.

Но Дрейк, или кто-то из современников Дрейка, выстрелил первым.

Парсонс самостоятельно нашел путь в главный зал, где висели изображения знаменитостей шестнадцатого века. Довольно долго он поочередно рассматривал портреты. "Значит, Дрейк – первый... А потом? Писарро?

Кортес? И так далее – в обратном порядке..." Воображение рисовало, как великие конкистадоры высаживаются на берега Америки вместе со своими солдатами в шлемах и кирасах, а их быстро и безжалостно уничтожают. Вместо робких, пассивных народов захватчики и пираты встречают умных, хладнокровных, расчетливых и жаждущих мести воинов из будущего. "Несомненно, в этом есть историческая справедливость,– сказал себе Парсонс. – Жестокая, нелицеприятная". В душе он не мог не сочувствовать внукам Никсины.

Он вернулся к потртеру Дрейка, присмотрелся. Холеная острая бородка. Высокий лоб, морщинки у глаз.

Правильной формы нос. Внимание Парсонса привлекла рука англичанина – с длинными тонкими пальцами, почти как у женщины. И это – рука морехода? Скорее, аристократа, вельможи. Впрочем, портрет, конечно, идеализирован. Парсонс нашел еще один портрет Дрейка, гравюру. На нем волосы Дрейка вились, глаза были гораздо больше, зрачки темнее. Щеки – мясистее. Картину писал менее опытный художник, но зато, вероятно, более правдивый, и руки английского капитана на нем выглядели вообще несуразно – маленькие, слабые кисти. Что-то в его лице показалось Парсонсу знакомым. Разлет бровей? Волнистые волосы? Глаза?

Он долго рассматривал портрет, но так и не понял, в чем тут загвоздка, и в конце концов неохотно сдался. Он бродил по Вигваму, пока не нашел Хельмара, тот беседовал с несколькими родственниками, но при появлении Парсонса встал и двинулся навстречу.

– Вы бы не могли мне кое-что показать?

– Конечно,– вежливо отозвался Хельмар.

– Я о стреле, которую вынул из груди Корита.

– Она внизу,– сказал Хельмар. – Но я распоряжусь, чтобы ее принесли.

– Спасибо. – Парсонс нетерпеливо дождался, когда двое слуг исчезнут в лифте. – Вы ее подвергали экспертизе?

– Зачем?

Он не ответил. Вскоре слуги вернулись, один из них вручил Парсонсу стрелу в прозрачном мешочке. Парсонс торопливо вынул ее и внимательно, дюйм за дюймом осмотрел.

– Нельзя ли принести сюда мой чемоданчик?

Хельмар снова распорядился, и слуги отправились за серым помятым чемоданчиком. Парсонс раскрыл его, вынул необходимые инструменты и срезал по несколько крошечных кусочков с древка, оперения и кремневого наконечника. Пользуясь набором химреактивов, провел качественный микроанализ. Хельмар молча наблюдал.

Вскоре появилась Лорис – видимо, ей сообщили о затее Парсонса.

– Что ты делаешь?– С ее лица до сих пор не сошло растерянное, грустное выражение.

– Хочу узнать, из чего изготовлен наконечник, но мне это не по силам.

– Кажется, у нас есть оборудование как раз для таких задач,– произнес Хельмар. – Но потребуется время.

Через час с небольшим прибыл отчет из лаборатории. Пробежав глазами текст, Парсонс отдал листок Лорис. И сказал:

– Перья искусственные. Термопласт. Древко из тиса.

Наконечник кремневый, но изготовлен с помощью металлического инструмента, скорее всего, зубила.

Лорис и Хельмар в изумлении смотрели на него.

– Но ведь Корит умер у нас на глазах,– проговорила Лорис. – В далеком прошлом, в тысяча пятьсот семьдесят девятом. В Нуво Альбионе.

– Кто его застрелил?– спросил Парсонс.

– Этого мы не увидели. Он спускался с обрыва и упал замертво.

– Эта стрела сделана не руками индейца и не в шестнадцатом веке,– сказал Парсонс. – Она появилась не раньше тысячи девятьсот тридцатого, когда создали вещество, из которого изготовлены эти перья. Значит, вовсе не современник Фрэнсиса Дрейка убил Корита.

Был вечер. Джим Парсонс и Лорис стояли на балконе Вигвама и глядели на диковинный живой узор. Огни непрестанно двигались, меняли цвета и мерцали. "Рукотворные звезды,– подумал Парсонс,– всех мыслимых цветов и оттенков".

И где-то там, среди этих столичных огней, кто-то сделал стрелу. "И всадил ее в грудь моего отца",– сказала Лорис. – И вторую стрелу. Ту, что сейчас в его сердце".

"И кто бы он ни был,– размышлял Парсонс,– у него есть машина времени. Либо эти люди меня обманывают. Как я могу проверить, действительно ли Корит погиб в Нуво Альбионе в 15 79? Может, его застрелили здесь, в Вигваме, а потом его внуки сочинили эту историю, когда им понадобилось выдернуть из прошлого врача и воскресить человека, которого они сами же и убили?

– Если вы дважды возвращались после его гибели,– вслух произнес он,– почему не видели убийцу?

Дальность полета стрелы не так уж велика.

– Там сильно пересеченная местность,– ответила Лорис. – Вдоль всего берега – утесы. А мой отец... – Она помедлила. – Мой отец сторонился даже нас. Мы стояли прямо над "Золотой ланью", глядели с обрыва на Дрейка и его людей, они работали на берегу бухты...

– А они вас видели?

– На нас была одежда того периода. Меховые безрукавки и набедренные повязки. А матросы Дрейка были очень заняты, спешили, наверное. Им было не до нас.

– Стрела,– многозначительно произнес Парсонс. – Не мушкетная пуля.

– Мы над этим никогда не задумывались,– пробормотала она. – Между прочим, Дрейка и нескольких матросов сначала не было возле корабля. Это осложнило задачу отца, пришлось ждать. Наконец Дрейк появился вдали на берегу, о чем-то посовещался со своими людьми. И отец побежал в ту сторону, и сразу скрылся с наших глаз.

– А чем он собирался убить Дрейка?

– Энергетической трубкой, вроде этой. – Она ушла в спальню и вернулась со знакомым Парсонсу предметом в руках. Такими трубками вооружены шупо, и Стеног не расстается с подобной штуковиной.