«Свежесть, утренность весенняя!…» Свежесть, утренность весенняя! За ночь лес мой побелел. И молитвенно нетленнее Вся прозрачность Божьих дел. В мглистом облаке вселенная, Сердце тонет в красоте, И свобода дерзновенная Разгорается во мне. Мир видений и безмерности Я как клад в себе несу. Не боюсь твоей неверности В этом утреннем лесу! Не хочу любви застуженной В мире пленном и скупом, Мое сердце, Как жемчужина, Вновь заснет на дне морском. Оплетут его подводные Голубые нити сна. Только нежному, свободному Надо мною власть одна! Сосны млеют запрокинуты В сине-бледной вышине, Не останусь я покинутой В этой утренней стране. Я приманка всем желанная (Перестанешь обнимать), Станут зори златотканые Хороводы вкруг водить. Разомкну свои оковы я, Струны в сердце задрожат, И вплетутся песни новые В мой причудливый наряд. В каждый миг отчизна тайная Стережет меня вдали. Я недолгая, случайная… Март 1909
Цюрих «Завершились мои скитания…» Завершились мои скитания, Не надо дальше идти, Снимаю белые ткани я — Износились они в пути. Надо мной тишина бескрайная Наклоняет утешный лик, Зацветает улыбка тайная, Озаряя грядущий миг… Всю дорогу искала вечное, Опьяняюсь духом полян. Я любила так многое встречное И несла в руке талисман. Чрез лесные тропы сквозистые Он довел до этой страны, Чьи-то души, нежные, чистые, За меня возносят мольбы. И не надо больше искания, Только ждать, горя об одном: Где-то ткутся мои одеяния, Облекут меня в них потом. Озаренье святое, безгласное Утолило печаль и страх, И лежу я нагая, ясная На протянутых Им руках. Май 1909 Фрайбург «Мерцает осень лилово-мглистая…» Мерцает осень лилово-мглистая И влажно льнет к земле родимой, Горит любовь непобедимо Янтарно-чистая. Осенний ветер шумит просторами, Дрожит прибрежная ракита. Повсюду даль во мгле пробита Людскими взорами. Перед руками с мольбою вздетыми Растают призрачные ткани, — И грусть полей, и тьма желаний Зажгутся светами. Вся жизнь земная – богослужение В душе поверившей, осенней. Все безграничней и священней Растет терпение. Октябрь 1909 Канашово Стихотворения 1910 – 1916 годов «О, этот зал старинный в Канашове!…» О, этот зал старинный в Канашове! Встает картин забытых рой, И приближается былое Неслышной плавною стопой. Колонны белые. За ними Ряд чинных кресел и столов. В шкафу тома в тисненой коже «Благоговенью» и «Трудов». Рабочий столик, где, склонившись, В атласных, палевых тонах Мечтала бабушка, вздыхая, Об эполетах и усах. Рассказы вел о том, как было, Герой Очаковских времен, И за зелеными столами Играли в безик и бостон. Старинный, красный фортепиано! Какой души сокрыт в нем след? Из перламутра клавиатура Звучит, как эхо прежних лет. Гравюры гордо повествуют О том, как персы сражены. И сам Паскевич Эриванский Взирает гордо со стены. А дальше – в рамах золоченых Красивых предков целый ряд, — За мной хотя и благосклонно, Но недоверчиво следят. Кругом снега, во всей усадьбе Стоит немая тишина. И в окна мерзлые из парка Струит свой бледный свет луна. И я хожу, полна раздумья, Средь этих лиц, средь этих стен, И чую, что для нас былое Глубокий, неразрывный плен. Душа окована, как сетью, Наследием минувших лет. И мы живем и умираем, Творя их волю и завет. Быть может, мы – лишь тень былого? Как знать, где правда и где сон?.. Стою тревожно в лунном свете Среди белеющих колонн. Зима 1909 – 1910 Канашово |
