— Все.
— Сомневаюсь. — Джасарей поднялся и подошел к занавесям, отодвинул их. За ними оказалась узкая кровать и деревянная подставка, на которой висел доспех генерала. — Помоги мне облачиться, — велел он.
Конн подошел к нему и снял с крюка железный нагрудник. Джасарей надел его, а юноша застегнул все пряжки. За нагрудником последовала юбка из укрепленных бронзой толстых кожаных полос, потом пояс с мечом. Конн опустился на колени и застегнул поножи. Он не спрашивал, почему это генерал решил облачиться в доспехи посреди ночи, хотя это удивило его. Юноша не смог сдержать улыбку. Генерал заметил это.
— Да, я не воин, — сказал он без малейшей обиды. — И знаю, что выгляжу в этом нелепо. И все же это служит некоторым целям.
Джасарей приподнял клапан палатки и приказал что-то стражам. Солдат протянул ему перевязь Конна, потом снова скрылся. Генерал обнажил меч Конна и осмотрел его в свете ламп.
— Доброе оружие, — сказал он. — Одна рукоять стоит нескольких сотен серебряных монет. Должно быть, твой отец богатый скотовод.
— Меч был подарком от друга, — объяснил Конн. Джасарей повертел клинок в руках.
— Золотая голова медведя удивительно красива, и значение символа мне понятно. Но почему олень в терниях? Вижу, застежка на твоем плаще украшена так же.
— В детстве я изорвал одежду, спасая олененка. Над этой историей любили пошутить мои друзья.
Джасарей внимательно посмотрел на юношу.
— Убийца, который спасает оленят? С таким человеком надо быть осторожнее. — Засунув меч в ножны, он протянул его Конну и велел надеть перевязь. Потом вышел из палатки.
Гроза подходила к концу, но дождь все еще лил. Последовав за генералом, юноша увидел, что из палаток выходят солдаты в доспехах. Они построились в две шеренги и молча и неподвижно стояли, а вода струилась по нагрудникам и шлемам. Облака разошлись, и лагерь залил яркий лунный свет. В этот момент раздались боевые крики, и через укрепления полетели копья. Палатки, лошади и телеги располагались далеко от стен, поэтому большая часть копий упала на землю. Одно пронзило спину вьючной лошади, и она упала на землю, заржав от боли.
— Они идут! — крикнул страж на северной стене. — Их тысячи! — В спину ему воткнулось копье, и он упал вниз.
К Джасарею подбежало несколько офицеров. Тот стоял совершенно спокойно, сцепив руки за спиной.
— Одну Пантеру к северной стене, две оставим в резерве. Основная атака пойдет не оттуда, а скорее всего с запада. Поставьте лучников за телеги.
Офицеры бросились к своим людям. Джасарей медленно подошел к первой шеренге солдат.
— Простите, что разбудил вас так рано, — сказал он.
Конн шел следом за генералом, и его поражало его спокойствие. Он также удивлялся, как тот догадался о ночной атаке. Неужели этот человек колдун? Или Конн что-то не понимает? Мысль не переставала терзать юношу. С северной стены доносились крики раненых и умирающих — волна за волной вражеские воины накатывались на укрепления, стараясь колоть и рубить защитников.
— Кажется, дождь заканчивается, — заметил Джасарей. Раненая вьючная лошадь продолжала ржать от боли и страха.
Джасарей постучал солдата по плечу.
— Пойди и избавь беднягу от мучений. Невозможно думать под этот шум.
— Есть! — ответил тот, обнажил меч и вышел из строя. На западе протрубили трубы. Кони глянул на укрепления и увидел, как двое солдат подают какие-то знаки.
— Вот и главная атака, — заметил Джасарей. Он отправил вторую Пантеру из трех тысяч человек спрятаться за валом. Появились концы тысяч приставных лестниц. Конн взялся за рукоять меча.
— Не нужно, — сказал генерал. — Пройдет не меньше часа, прежде чем очередь дойдет до нас. Когда пробьют ворота.
Юноша бросил взгляд на ворота, сделанные из заостренных стволов молодых деревьев, крепко сколоченных между собой поперечными планками. Ему не верилось, что кердины смогут открыть их. Разве что подожгут.
Сотни лучников в кожаных туниках и остроконечных шлемах остановились перед телегами обоза. Каждый держал в руках изогнутый лук, а за плечом висел колчан со стрелами с черным оперением.
— Можно задать вопрос, генерал?
— Конечно.
— Почему лучники находятся за стенами? Ведь с укреплений можно было бы убить сотни врагов.
— Это означало бы, что они поднимутся на стену и сами станут мишенями. У меня их только шесть сотен, и я слишком ценю их, чтобы бездумно разбрасываться. Смотри на них и учись.
Лучники ждали сигнала Джасарея. Кргда он махнул рукой, они подняли луки и принялись пускать стрелу за стрелой. Те взлетали и сеяли своими смертоносными наконечниками панику во вражеском войске.
На укреплениях шла ожесточенная битва, но солдаты Каменного Города, защищенные нагрудниками, шлемами и прямоугольными щитами убивали легковооруженных нападающих. И, как Бануин и говорил, короткие мечи были очень удобны в битве на близком расстоянии. Несколько кердинских воинов с лицами, раскрашенными охрой, прорвались сквозь ряды тургонцев. Джасарей отправил три отряда по шестьдесят человек, чтобы остановить их и защитить укрепления. Со стороны западных ворот донесся глухой звук, похожий на дальний раскат грома. Ворота дрогнули. Конн глянул на лица солдат рядом с ним. На них было написано ожидание, но не страх. Джасарей стоял спокойный, как всегда. Сняв шлем, он провел рукой по редеющим волосам.
— Хорошо, что дождь кончился. Ненавижу сражаться в ливень. Что ж, пойдем им навстречу.
Офицеры отдали приказы, и войско построилось в колонны по четыре и отправилось мимо обозных телег к открытому пространству возле ворот. Там они перестроились в боевой порядок — десять человек в глубину. Первый ряд сомкнул щиты. Конн и Джасарей стояли за четвертым рядом.
Удары продолжались, и одно из бревен треснуло. Потом второе. Через несколько минут ворота приоткрылись и показался обитый бронзой таран. В пролом кинулись сотни намазанных охрой воинов. За тургонцами ударил барабан, и они начали продвигаться вперед. Кердины бросились на строй, на жестокие колющие мечи первого ряда. Сотни погибали, и солдаты шли по их телам. Люди во втором и третьем рядах добивали упавших, втыкая короткие мечи в тела раненых кердинов. Кельтоны не теряли мужества, и битва продолжалась почти час, пока строй тургонцев не достиг разрушенных ворот. В этот момент затрубили отступление, и кердины скрылись в темноте. Ворота быстро починили, а солдаты принялись выносить тела мертвых противников за пределы лагеря, складывая их в кучу. В битве погибло более двух тысяч кердинов и всего шестьдесят солдат Каменного Города, а около ста пятидесяти получили сильные раны, которые приходилось зашивать.
Ближе к рассвету Конн подошел к стене и посмотрел на три огромные кучи мертвых тел. Солдаты, не принимавшие участия в битве, выкопали огромные ямы и набросали в них пропитанных маслом дров. Туда же сбросили трупы, добавив еще хвороста.
Когда солнце поднялось выше, солдаты бросили в ямы факелы из соломы, пропитанной маслом. Дрова легко загорелись, и Конн смотрел, как языки пламени лижут мертвые тела. Вскоре огонь загудел, пожирая трупы, и над лагерем поплыл сладковатый запах горящей плоти.
«Моя первая битва, — подумал юноша, — а я не обнажил меча в гневе. Сражение не достигло четвертого ряда».
К нему подошел Валанус. У офицера была рана на щеке, искусно зашитая.
— Что с тобой случилось? Я надеялся, что буду сражаться с тобой рука об руку на северной стене.
— Я был с генералом. Он как-то узнал, что на нас нападут? Неужели Джасарей провидит будущее?
— Он чувствует такие вещи. С другой стороны, это не первый раз, когда солдат заставили встать и построиться посреди ночи. Он часто делает так, чтобы они не расслаблялись. Может быть, ему просто повезло. Однажды я сказал ему, что на его долю выпало больше удачи, чем положено. Знаешь, что он ответил? «Чем лучше планирую, тем больше мне везет». Почти пошутил, можно сказать. Так зачем ты ему понадобился?
— Так и не знаю. Хотел поговорить о Бануине. Кажется, он некогда был генералом.