— С моим отцом все будет в порядке? — спросил золотоволосый мальчик.
— О да, — ответила бывшая колдунья, — с ними все будет хорошо.
Солнце садилось за горные вершины на западе, когда Ворна отправилась в дом Бануина. Она все еще не воспринимала его как свой. Почему-то без мужа, несмотря на обилие ковров, мебели и украшений, дом казался странно пустым.
Ворна глубоко вздохнула и остановилась — ее снова настигла дурнота. В последний месяц в лучшем случае она умудрялась поесть один раз из трех. Прислонившись к забору кузницы Наннкумала, бывшая колдунья закрыла глаза. Прохладный ветерок принялся играть ее черно-серебряными прядями. Он очень освежал.
Будучи ведуньей, Ворна много раз испытывала боль деторождения через Погружение, но, к счастью, никогда эту отвратительную дурноту. Она знала, что большинство женщин испытывают легкое недомогание с утра. Оно быстро проходит и не сильно отравляет жизнь. А другие — и, увы, она в их числе — как будто прокляты, и оно может настичь в любой момент. Ворна выпрямилась. После поездки к раненому Руатайну ее мутило, и болел крестец. Женщина потянулась и пошла дальше.
В доме было прохладно, и Ворна разожгла огонь. Внезапно она вздрогнула и огляделась. Никого. Это удивило ее, поскольку ей показалось на мгновение, что она не одна. Поднявшись, женщина дошла до спальни и заглянула туда. Через широкое окно лился лунный свет на широкую кровать со стеганым одеялом.
— Кто здесь? — прошептала Ворна, но ответа не получила. Вернувшись к очагу, она села в любимое кресло Бануина и закрыла глаза. Могущество, дарованное Морригу, оставило ее, однако с детства у нее была собственная сила: повышенная чувствительность к тонкому миру. Именно так ей удалось увидеть душу Риамфады, идущую среди сидов. Она попыталась призвать на помощь эту способность.
Что это рядом с ней, дух или демон? Ворна проверила свои ощущения. Нет, она не испытывала страха, значит, это не посланник зла. Ее лба коснулось дуновение холодного ветра. Потом оно исчезло, и в комнате снова стало пусто. Бывшая колдунья открыла глаза. Должно быть, просто ночной дух на пути неизвестно куда…
Ворна сварила себе овсянку на молоке и села, ожидая, пока еда остынет. Затем подумала о Бануине, представила надетую на него бронзовую застежку для плаща с синим опалом.
— Она вернет тебя мне живым и здоровым. Это самый сильный мой амулет.
Взяв миску с кашей, Ворна принялась за еду. Немедленно накатила тошнота, и она поставила миску, откинулась на спинку стула.
Ее напугало хлопанье крыльев. На спинку дивана сел огромный ворон и принялся чистить перышки. В груди Ворны вскипел гнев, подавляя дурноту.
В дверях стояла Морригу, закутанная в порванную шаль.
— Что тебе нужно? — прошипела Ворна.
Морригу вошла в комнату и села напротив бывшей колдуньи, протянула старческие руки к огню.
— Может быть, мне просто захотелось общества, — вздохнула она. Опустив голову на спинку стула, Морригу закрыла глаза. — Ешь свою овсянку, я рассеяла тошноту.
— Я не голодна.
— Думай не только о себе. Ты ешь за двоих. Сыну нужна пища, Ворна. Ты ведь не хочешь больного ребенка или калеку, вроде Риамфады?
Сердце немедленно наполнил ужас.
— Угрожаешь?
— Нет, конечно. Меня не интересует твой ребенок. Ешь овсянку.
Бывшая колдунья снова пододвинула к себе миску. Закончив есть, подкинула еще полено в очаг и принялась смотреть на пламя. Она не представляла, чего на самом деле хочет Морригу, но знала, что сиды не говорят ничего раньше времени. В комнате было тихо, только потрескивали горящие дрова, и иногда ворон встряхивал перьями. Ворна бросила взгляд на Морригу. Казалось, старуха уснула. Через некоторое время женщина была не в силах выносить неизвестность.
— Зачем ты пришла на самом деле? — спросила она.
— Сомневаюсь, что ты поверишь, — ответила Морригу. — Я думала, что тебе не захочется быть одной, когда в дверь постучит вестник.
— Какой вестник?
— Паромщик с юга. Он скоро придет. Ступай к двери. Увидишь, как он переходит первый мост.
Ворна встала и пересекла комнату. Когда она распахнула Дверь, то увидела человека, освещенного светом луны. Он шел с опущенной головой, словно его тяготила некая ноша. Он приостановился на третьем мосту, заметив в дверях Ворну, потом медленно направился к ней. Бывшая колдунья вышла ему навстречу.
— Меня зовут Каласайн.
— Я знаю, кто ты, паромщик. Я принимала роды у твоей жены.
— Да, в самом деле. — Старик нервно облизнул губы. Он не смотрел — не мог смотреть — ей.в глаза. — Ваш… твой муж Бануин… пересекал реку три месяца назад. Мой сын… — Он замолчал, потом глубоко вздохнул, и слова полились потоком. — Мой сын вор. Он украл у Иноземца одну вещь. Я нашел ее только три дня назад. Не знал, что делать. Я хотел дождаться Бануина. А потом…
— Уже поздно и я устала, — сказала Ворна. — Говори, что должен.
Каласайн развязал мешочек на боку и вытащил застежку для плаща. В лунном свете блеснул синий опал.
— Сенекаль вытащил это из седельной сумки Бануина. — Он протянул брошь Ворне.
Та прислонилась к двери, и ее лицо посерело. Каласайн едва успел подхватить женщину на руки — она потеряла сознание. Он отнес ее в кресло у очага. Ворна открыла глаза и по щекам заструились слезы. Паромщик опустился рядом.
— Ты больна?
— Твой сын… убил моего мужа.
— Нет, нет. Он только украл брошь. Бануин уехал с Коннаваром. Клянусь.
— Уходи. Оставь меня, — плакала Ворна, отворачиваясь. Каласайн поднялся на ноги. Ему почудилось, что птица захлопала крыльями, и он обернулся. Комната была пуста.
— Простите, госпожа…
Он постоял, ожидая ответа. Не дождавшись, вышел в ночь, плотно закрыв за собой дверь.
— Мне жаль, что так вышло, — сказала Морригу.
— Убирайся и оставь меня в покое, — ответила Ворна.
— У меня есть дар для тебя, — вздохнула Морригу. — Как только я уйду, к тебе вернется магическая сила, которая исчезнет с рассветом.
— Я не хочу, — сказала бывшая колдунья, выпрямившись. Стул напротив был пуст.
Оставшись одна, Ворна опустилась в кресло и разрыдалась.
Ее волос снова коснулся ветерок, и на этот раз она поняла, кто это. Женщина устроилась поудобнее, и душа ее ненадолго оставила тело. Рядом стояла сияющая фигура Бануина.
— Я вернулся, — сказал он.
ГЛАВА 9
Валанус нежился в бассейне с горячей ароматной водой, с удовлетворением рассматривая новую баню, ее мраморные колонны и деревянные скамьи в украшенных богатой резьбой нишах. Воплощение элегантности и стиля. Этого зрелища ему не хватало все время пребывания в варварских землях. Он погрузился под воду почти целиком, потом умылся, провел руками по коротко остриженным светлым волосам и, закрыв глаза, представил, что вернулся в Каменный Город.
Приятное состояние мира и покоя было прервано какими-то звуками, доносившимися от входа. Валанус сел и бросил взгляд на обрамленный мрамором портал двери. Там стояли трое кельтонских вождей. Офицер Каменного Города с трудом подавил улыбку, видя, как слуга пытается уговорить их войти и снять одежду. Да, проще научить обезьяну играть на флейте, подумал Валанус, чем объяснить варварам преимущества цивилизованной жизни. Окунув голову в теплую воду, он перевернулся на живот и поплыл на другую сторону бассейна, туда, где стояли трое кельтонов.
— Это было приглашение, Остаран, — сообщил Валанус, — не приказ. Вы не обязаны мыться. Некоторые из вашего народа, я так понимаю, боятся теплой воды.
Остаран холодно улыбнулся, потом снял рубашку, штаны и сапоги и отдал их слуге. Тот с опаской посмотрел на них с расстояния вытянутой руки, словно опасаясь, что одежда укусит его, а потом положил на ближайшую полку. Остаран сел на край бассейна, окунул ноги в воду. Двое спутников мрачно смотрели на него. Он глубоко вдохнул теплый воздух.
— Пахнет лавандой, — сообщил гат и опустился в воду. Там он умылся, провел руками по светлым висячим усам. Распустив две косы, нырнул.