Москвин снисходительно оглядел своих испуганных подчинённых. Затем вздохнул. Эти высокооплачиваемые кабинетные клерки совершенно не умеют мыслить стратегически. Более того панически боятся «Сириус». Ещё пару лет и «Нео-Синтез» обгонит его, как нечего делать. Тоже мне, короли мира.
Глава корпорации взял ещё одно печенье с расписного блюда, рассмотрел его, затем взглянул на его помощников.
— Успокойтесь, господа, — миролюбиво ответил Москвин. — Никто не собирается развязывать корпоративную бойню, особенно из-за кучки нищих неудачников. Мы поступим умнее.
Старший советник непонимающе заморгал.
— Каким образом мы обойдём запрет Крысолова? — робко уточнил старший советник.
На лице Москвина расплылась хищная ухмылка. Он сделал ещё один глоток чая, а затем отставил её в сторону, подался вперёд.
— А вот таким образом, Пётр Иваныч. Мы не будем саботировать испытание в открытую, — властно пояснил руководитель. — Не будем подкупать судей, подбрасывать запрещёнку.
— То есть в открытую мы не будем мешать этим командам. Тогда что? — удивился старший советник. — Не совсем улавливаю суть.
— Да, Пётр Иваныч, мы не будем мешать командам, — оскалился Москвин. — В открытую. Есть определённый комплекс мер. И ни один инспектор не подкопается.
* * *
Ранним вечером я торопливо шагал по коридору в сторону проходной. Впереди ждала очередная смена в питомнике Корша.
Уже проведал Живчика, который облизал мне обе щёки и попытался сигануть на пол. И это когда Полина пыталась сделать ему очередной укол. Больших трудов стоило мне успокоить щенка. Объяснил ему, что нужно потерпеть, он ещё не выздоровел. Живчик всё понял, проводил меня грустными глазами до выхода.
В холле базы я заметил оживление.
Я немного притормозил, наблюдая Артёма Сергеича, который кряхтел и пыхтел, балансируя на на хлипкой алюминиевой стремянке. Мой помощник пытался повесить на стену свой самодельный шедевр. Громоздкий холст на массивной раме, которая тоже была украшена скорлупой грецких орехов.
Довольно громоздкая абстракция получилась, судя по тому, что снизу её придерживал Семён, и лицо его изрядно покраснело от напряжения.
Чуть в стороне усердно орудовала шваброй баба Зина. Уборщица была на своей волне. Яростно намывала плитку и привычно ворчала себе под нос.
— Натоптали тут… словно стадо диких мамонтов пробежало… — возмущалась пенсионерка, ловко выкручивая влажную тряпку над пластиковым ведром. — И где столько грязи взяли, ироды? На улице сушь стоит! Вообще никакого уважения к чужому труду!
— Вира, Семён! Вира! Да повыше подними!.. — напряжённо командовал со своей высоты Белов. Лицо коуча покрылось красными пятнами, а пыхтеть он начал громче, дёргая свою картину вверх. — И ещё немного! Я не дотягиваюсь до анкера! Цепок короткий!
Семён послушно приподнял тяжёлую рамку, надувая щёки.
— Артём Сергеич, надо повыше было повесить! — бросил я помощнику. — Такой шедевр должны видеть все!
— Горай, вот тебя ещё здесь на хватало! — прокряхтел Белов. — Лучше бы помог.
— Вы и так уже почти справились, — ухмыльнулся я.
— Тогда иди куда шёл! — раздражённо бросил мне Белов.
— Всё? — спросил охранник.
— Да, отпускай, — махнул ему Артём Сергеич, а затем дёрнулся. — Да чтоб тебя!..
Семён отпустил, а цепочка соскользнула с дюбеля. Массивная картина полетела вниз.
Я инстинктивно дёрнулся вперёд, чётко понимая, что не успеваю перехватить падающий шедевр. Но помощь Белову пришла с совершенно неожиданной стороны.
Баба Зина отбросила свою швабру. А затем совершила феноменальный выпад вперёд. Одной рукой намертво перехватила тяжеленную картину, ровно в сантиметре от кафельного пола. Перехватила предельно жёстко, словно профессиональный тяжелоатлет увесистую штангу.
Белов обалдел, аж рот открыл, замирая на стремянке. Семён лишь ухмыльнулся. Кажется, он ничуть не удивился подобной прыти от рядовой уборщицы. Мягко перехватил картину.
Я замер на месте, искренне поражённый увиденным.
Вот так реакция! Наша боевая бабулька легко даст фору любому гладиатору из моей команды. Обычному человеку это бы аукнулось растяжением связок, а баба Зина кажется и не стала совсем.
— Ещё скорлупой мне тут намусорьте, ага, — проворчала она, поднимая швабру и продолжая уборку. Как ни в чём не бывало.
Удивительная женщина. В столь преклонном возрасте, и в такой физической форме.
Бывшая легкоатлетка? Или ветеран Диких Арен, давно ушедшая на покой?
Нужно будет обязательно присмотреться к нашей уборщице, повнимательнее. И при случае поговорить с ней на досуге по душам. Возможно, баба Зина расскажет пару весьма интересных историй о своей молодости.
Но это потом. А пока меня ждали дела в «Фамландии».
Я прошёл к выходу и выскользнул на улицу, слыша за спиной очередной крик Белова, который вновь пытался приспособить на стену свой шедевр.
Дорога прошла в тишине. Я поглаживал Искорку, она довольно урчала, пуская пузыри. Таксист почти не разговаривал, лишь тихо подпевал под очередной нелепый хит Хлеборезова. Что-то про «осиную талию» и «порванные сандалии».
И двадцати минут не прошло, как такси высадило меня у служебного входа на территорию «Фамландии».
Я по привычке потянулся к поводку, выходя из машины. Но понял, что я без Живчика. Всё же без этого шебутного электровеника дико некомфортно. Уже как-то сродинились с ним, что ли. Да и кроха скучает, по ней видно. Всё посматривает на меня и вопросительно шипит. Будто спрашивает, когда его заберём из лазарета.
Только я вошёл на территорию, сразу же заметил Петруху и Верещагина. Они уже отправились на обход, и я вовремя к ним присоединился.
Начали мы с аква-зоны. Сначала осмотрели утконоса, который громко крякнул мне, блеснул глазками и скрылся в озере.
Затем прошли дальше к домику у воды, взглянули на лебедя Крона. Птица с тусклым золотым оперением, которое поблекло, выглядела слишком апатичной. Хотя держалась, как могла. Я лично оценил её состояние, как средней тяжести.
А вот в соседнем секторе хищников дела обстояли гораздо хуже.
Рогатая карликовая мантикора была совсем плоха. Некогда грациозный хищник сейчас еле стоял на дрожащих лапах. Перепончатые крылья зверя безвольно повисли, касаясь грязного бетона. Пристального взгляда хватило для чёткого диагноза. Ядро эфирного существа работало с жуткими перебоями, пульсируя на грани полного истощения.
Затем я увидел в её миске небольшой кусок мяса, над которым кружились мухи. И что же они хотели с таким отношением?
— Ей категорически нельзя давать обычное мясо, — твёрдо констатировал я, отходя от решётки. — Только специальный эфирный сублимат. Иначе через три дня она откинет лапы.
Петруха тут же недовольно поморщился, привычным жестом поправляя съехавшие на нос очки.
— Артур, ну не начинай, — занудел куратор. — В теории, мантикоры всеядны. А бюджеты у питомника… сам понимаешь, не резиновые.
— Да, по теории им изредка можно давать обычное мясо, — парировал я. — Изредка. Вы же подкармливаете её этим каждый божий день. Причём мясом явно не первой свежести.
Верещагин встал на сторону коллеги. Толстяк меланхолично жевал очередной многоэтажный бутерброд.
— Да ладно тебе, Артур. Чего ты взъерепенился? — прочавкал Олег. — Жрёт, что дают, и ладно. Радоваться должна.
— Олег, — я повернулся к жующему сотруднику. — Предположим, тебя бы заставили есть исключительно… хм… тараканов. Каждый день. На завтрак, обед и ужин. И больше ничего.
Верещагин поперхнулся хлебом, громко закашлялся.
— Фу, блин! — возмутился он, стуча себя кулаком по груди. — Ну ты скажешь тоже! Кто меня может заставить⁈ Я человек свободный! И вообще, как можно есть эту гадость⁈
— Вот точно так же сейчас думает эта мантикора, — ровным тоном пояснил я. — Для её сложного эфирного пищеварения ваша дешёвая свинина или говяжьи потроха это ровно как для тебя ведро тараканов. Но другой еды нет, и животному приходится выживать. Она ест, что дают. В итоге организм тратит колоссальные усилия на то, чтобы переварить и внимание… нейтрализовать токсины, которые накапливаются. Ведь мясо несвежее, да ещё и вредит её энергоузлам. Она сажает своё Ядро.