Я знал об этом.
Но, к сожалению, у меня выбора не было. В отсутствие эмоций и в условиях, когда именно на нашей стороне поля остался его величество и все его советники, я предпочел обеспечить наилучшую безопасность именно им. Спасти страну, а не отдельных людей. И пожертвовать менее значимыми для Норлаэна фигурами, среди которых находились в том числе мои учителя, а быть может, даже друзья и мой собственный отец.
Как ни странно, именно тогда я начал лучше понимать решения прежнего тэрнэ и всю сложность выбора, который ему время от времени все-таки приходилось делать.
Выбирать между отдельными магами и множеством других людей.
Между более и менее значимыми для благополучия Норлаэна жителями. И в том числе рисковать здоровьем одной-единственной девочки ради того, чтобы спасти всех остальных.
Да. Сегодня я понимал его очень хорошо. И сам предпочел сделать точно такой же нелегкий выбор.
Впрочем, моя интуиция в тот момент почему-то смолчала. И ощущения непоправимой беды меня тоже ни разу не посетило. В том смысле, что я прекрасно знал, чем именно жертвую, полностью отдавал отчет в своих действиях, но не испытывал по этому поводу сомнений или сожалений. Да и чувство грядущей невосполнимой потери в тот момент меня тоже не тревожило.
Почему?
Наверное, потому, что, помимо прочего, меня по-прежнему поддерживал род. За моей спиной все такими же незримыми тенями стояли мои по-настоящему великие предки. А еще потому, что, помимо них, я постоянно ощущал присутствие еще одной очень важной для меня души. Чистой, преданной, любящей. Которая в самый последний момент мысленно меня обняла и тихонько шепнула, что все будет хорошо.
Я всегда ей верил.
Поверил и сейчас.
Поэтому не удивился, когда чуть в стороне от дворца блеснула яркая золотистая звездочка. Когда искореженное разломом пространство неожиданно упорядочилось, на мгновение приоткрыв расслоившуюся, болезненно истончившуюся границу. После чего оттуда, запыхавшись, выбрались трое легко одетых магов… двое мальчишек и одна девочка, держащая на руках совсем уж крошечного йорка. А еще через миг девчушка резко вскинула над головой руки. Пацаны сплели вокруг нее какое-то воистину убойное «заклинание» из магии воздуха… кажется, это была магия ветра. После чего принялись в спешке создавать не менее мудреный магический щит. Тогда как зверек стремительно раздулся, распушился, широко разинул пасть. И оттуда раздался такой пронзительный вопль, что если бы тут еще стоял дворец, то его звуковой волной, наверное, снесло бы к дайнам.
Причем тональность крика у нашего малыша на этот раз оказалась немного не такой, как когда-то в крепости Ровная. И не такой, когда мы записывали его крики для службы безопасности рода Хатхэ.
Нет.
На этот раз продвинутый модуль йорка, которому Арли наверняка уже выдала всю необходимую информацию по разлому, решил модифицировать связки маленького хозяина заранее, да еще и несколько иным образом, чем обычно. И сумел подобрать настолько удачную комбинацию звуков, что не только дайнов — обе наши армии от этого вопля прямо-таки перекорежило.
Лично у меня, хоть я и находился достаточно далеко, аж челюсти свело и кости заломило от пронзительного вопля, словно йорк кричал в микрофон, а звук потом передавался на гигантские колонки. Магия же ветра усилила этот звук в десятки раз. И вот в таком измененном состоянии он не просто погнал дайнов прочь. Нет. Он, как оказалось, сделал с «нематами» то же самое, что и обычный крик — с «матами». Проще говоря, он их уничтожал. Разрушал основу их существования. Так что, когда этот бешеный крик пронесся над полем, все, кто имел возможность через приборы видеть дайнов, могли воочию наблюдать, как многочисленная армия мертвых душ, которая буквально миг назад сплошной черной волной мчалась на людей, вдруг прямо на глазах начала рассыпаться на мелкие частички. Разваливаться и расслаиваться, словно пылевое облако, на которое кто-то направил струю воздуха и буквально раскидал, расшвырял составляющую ее пыль в разные стороны.
Надо признать, даже для меня это оказалось полной неожиданностью.
Более того, я искренне считал, что с дайнами нам не удастся справиться так просто.
Но моя принцесса, как всегда, оказалась права. И очень даже не зря настаивала, чтобы я оставил ей йорка. Малыш, как она и сказала когда-то, очень нам пригодился. И пусть я понятия не имел, каким именно образом мальчишки сумели наколдовать рядом с разломом что-то приемлемое, но именно они, все четверо, только что спасли жизни огромного количества людей и сумели выиграть для нас немного времени.
Понятно, что уничтоженные ими дайны — это далеко не все обитатели промежуточного, которые рвались в наш мир в надежде возродиться. И понятно, что за первой волной дайнов непременно придет вторая. А за ней и третья. Но в условиях, когда хотя бы против этой напасти у нас появилось безотказное оружие, действовать стало намного легче.
О пожирателе, я, само собой, тоже не забыл.
Он ведь не мог, не сумев пролезть через первый разлом, пройти мимо второго?
Разумеется, нет.
Так что наш самый главный враг и правда вскоре о себе напомнил. И еще до того, как дайны из первой волны окончательно рассыпались в прах, устелив тонким слоем израненную землю, я ощутил знакомый, пробирающий до костей ужас, который поневоле заставлял обратить все взгляды к настежь распахнутому разлому, где пока еще неявно, но уже вполне ощутимо заворочалось нечто громадное. И одним своим появлением пробудило в человеческих душах тот самый инстинктивный, первобытный, воистину парализующий страх, который всегда и везде сопровождала появление пожирателя.
Я тогда еще успел подумать, что страх смерти заложен в нас настолько прочно и глубоко, что, наверное, именно поэтому мы так боимся встретиться с ней лицом к лицу.
Смерть — это то, чего с нами еще не было.
То, чего мы никогда не касались.
А все неизвестное, как правило, пугает. Точно так же, как нас вообще пугают более-менее серьезные перемены. Смерть же сама по себе очень «удачно» сочетает то и другое. Быть может, именно поэтому мы, даже если в целом считаем, что не боимся умереть, в той или иной степени все же волнуемся, когда приходит наше время избавиться от старой оболочки и направиться к чему-то новому, неизведанному. К чему-то, чего с нами еще не случалось. А если и случалось, то мы об этом так прочно забыли, что воспринимаем переход от жизни к смерти как нечто новое.
А может, какая-то память с прошлых времен в наших душах по-прежнему была жива. И раз уж смерть… вернее, предшествующие ей рэйны, мэны и сэны нередко связаны с болью, разочарованием, травмами, болезнями и прочими причинами, то не исключено, что именно эта глубинная память и заставляла нас нервничать в ожидании того, что нам так не понравилось в прошлой жизни.
И все же страх, как я уже знал, был далеко не единственным чувством, которое сопровождало появление пожирателя. Помимо страха, потусторонний монстр неимоверным образом пробуждал в нас, как ни парадоксально, еще и неестественную тягу к смерти. Невыносимое желание шагнуть вперед и наконец-то узнать, что там, за гранью. На редкость противоречивое ощущение. Казалось бы, невозможное. Но при этом неимоверно сильное. Настойчивое. И настолько притягательное, что ради него можно было с легкостью забыть и себя самого, и родных, и близких, и даже то, зачем мы сюда пришли.
Неудивительно, что, когда пожиратель заворочался в недрах громадного разлома, в рядах обоих наших армий случилось некоторое волнение. Люди, ощутив на себе всю мощь ментального удара потустороннего существа, непроизвольно потянулись вперед. Но, хвала тэрнэ, не успевшие развалиться щиты пока еще худо-бедно сдерживали энергию не только разлома, но и мощь пожирателя, поэтому жертв среди наших бойцов не оказалось. Никто из них не шагнул вперед. Никто не сломал строй. А мгновением позже к нам пришла и удивительно вовремя оказанная помощь, которой лично я, к примеру, не ожидал.