Кстати, если содрать с веника все листья, парение в бане, считается за порку?
* * *
Ранним утром Луковая стояла у окна, прижавшись пальцами к подоконнику. Взглядом она провожала незваных гостей.
Женщина подошла к двери и задвинула засов.
Дочь спала, подложив ладонь под щеку. Дышала свободно, без прежнего надрывного хрипа. Ночью даже просыпалась, чтобы попросить воды. Девочка действительно пошла на поправку. И вроде бы всё хорошо…
Только вот женщина так и не смогла лечь рядом.
До самого рассвета она сидела у печи, кутаясь в платок. Стоило задремать, как перед глазами снова появлялись черные письмена. Она вспоминала, как шевелилась та темная дымка, как уверенно мальчишка проводил обряд. Слишком уверенно.
А потом, из её дочери вырывались сгустки чего-то грязного и черного. Сама тьма коснулась её души.
Луковая стиснула край платка. Под глазами залегли тени, а пересохшие губы начали трескаться. Она тряхнула головой и про себя подумала:
Сама же впустила. Сама согласилась. Еще и руку ему пожала.
При этих мыслях она в очередной раз вытерла ладонь о халат и подошла к полке. Связка сонных трав висела за глиняным кувшином.
— Мама?
Луковая вздрогнула и на несколько секунд замерла, не оборачиваясь.
Дочь приподнялась на локте. Волосы растрепались, а на щеке отпечатался край подушки.
— Уже утро?
— Утро. — Ответила она, не глядя на дочь.
— А где тот мальчик?
Женщина сняла с полки кружку.
— Ушел.
— Я поблагодарить хотела.
Кружка стукнула о стол.
— Успеешь. Лежи пока.
Луковая наклонилась к печи, скрывая лицо. Зачерпнула горячей воды, залила травы и накрыла кружку блюдцем. По избе медленно пополз горьковатый запах.
Дочь откинула одеяло, собираясь сесть.
— Не вставай, — поспешно сказала женщина. — Тебе еще полежать надо.
— Мне уже хорошо.
Луковая посмотрела на ее босые ноги и тонкие щиколотки. Вчера девочка не могла даже повернуться без помощи.
— Все равно надо.
Она отвернулась и принялась собирать рассыпанные листья. Сгребла их в ладонь, но вместо того, чтобы выбросить, так и осталась стоять со сжатым кулаком.
— Мама, ты чего?
— Ничего, доченька.
За окном протяжно промычала корова. Женщина торопливо высыпала траву в ведро, сняла блюдце и подлила в отвар прохладной воды. После чего поднесла его к носу и принюхалась.
Можно.
— Выпей. От болезни.
Девочка села, взяла кружку обеими руками. Сделала глоток и сморщила нос.
— Горький-то какой.
Луковая присела рядом, придерживая кружку снизу.
— Надо. Допей.
Девочка пила маленькими глотками, с передышками. Мать следила за ее губами, каждый раз чуть приподнимая дно.
— Всю, доченька. Чтобы уж наверняка.
Когда кружка опустела, дочь протянула ее и широко зевнула.
— Я потом… хочу… на улицу.
Голова качнулась. Луковая поспешно поставила кружку на пол и подхватила девочку за плечи. Но при этом держалась слегка отстраненно. После чего обратно уложила.
Дочь уже спала.
Женщина убрала прядь с ее лица. Пальцы задержались у виска. Она на мгновение задумалась, а потом мотнула головой, вместе с этим отдернув руку. После чего осенила себя знаком света и что-то быстро зашептала.
Луковая приняла для себя решение. Очень тяжелое… но единственное верное, по её мнению.
Спустя несколько секунд она стянула одеяло и завернула в него дочь. Попробовала поднять на руки, но тут же опустила обратно. Перевела дыхание и оглянулась на дверь.
После чего она спустила ноги девочки на пол и подхватила ее под мышками.
Одеяло зацепилось за край лавки. Луковая дернула сильнее, высвободила его и попятилась к выходу.
У двери пришлось остановиться, чтобы открыть её. Женщина прислонила дочь к косяку, придержала коленом и потянулась к засову.
Луковая осмотрелась, перехватила дочь и потащила к реке.
Пятки чертили две неровные полосы на сырой земле.
— Во имя Света… И во благо его… — Тяжело произнесла она.
После чего продолжила тащить тело вниз по тропинке.
* * *
Рядом с речкой стояла бочка. Старая и рассохшаяся. Но и этого будет достаточно. А рядом даже лежала круглая крышка.
Луковая опустила дочь на траву и согнулась, упершись ладонями в колени. Воздуха не хватало. Под платком взмокли волосы, а халат прилип к спине.
У берега покачивалась щепка, зацепившаяся за корень.
Женщина выпрямилась и подтащила бочку ближе.
Девочка спала. Когда мать взяла ее под плечи, голова запрокинулась, и Луковая торопливо подставила ладонь под затылок.
— Тише, доченька…
Она уложила ее внутрь, подогнув ноги. Некоторое время Луковая стояла на коленях, глядя на лицо дочери стеклянными глазами.
А потом потянулась за крышкой.
Та легла криво. Женщина поправила ее и прижала обеими руками. Из-под края торчал уголок одеяла.
Луковая осторожно заправила его внутрь.
— Во имя Света и во благо его.
Она поднялась, обхватила бочку и толкнула. Та тяжело перевалилась через неровность, заскребла по песку и остановилась у воды.
Женщина уперлась в доски плечом.
Еще толчок.
Вода плеснула. Бочка качнулась, ненадолго застряла у берега, затем течение медленно развернуло ее и потянуло прочь.
Луковая осталась стоять по щиколотку в реке. Руки все еще были вытянуты перед собой, пальцы согнуты, словно держались за обруч.
— Во имя Света и во благо его… — Повторила она. — Вода очистит тебя от этой тьмы.
Бочка отплывала. Ее поворачивало течением, крышка то исчезала из виду, то показывалась снова.
Женщина наконец-то опустила руки.
Она не моргала, даже когда по щеке сползла слеза.
— Это ради тебя.
* * *
Носок постоянно чесался и ёрзал. А спустя какое-то время начал елозить задницей по мешку, что-то сопя у меня за спиной.
— Ты там дыру протрешь.
— Моя чесаться, Павелителя.
— Я заметил.
После бани гоблин стал почти салатовым. Видимо это и был настоящий цвет гоблина. Правда Носку результат не понравился. С утра он осматривал руки, тер живот и пытался убедить меня, что с него смыли что-то нужное.
Ну, хотя бы вонять меньше будет. Уже хорошо.
В какой-то момент дорога приблизилась к реке. Между несколькими деревьями виднелся пологий берег, а чуть дальше сухая площадка с остатками старого кострища.
Я потянул поводья.
— Здесь остановимся.
Носок перестал возиться.
— Здесь? Рядом с вода? — В его голосе послышалось волнение.
— Да. Есть у меня предчувствие. Надо бы проверить кое-что.
— Павелителя, а может там где сухо проверить?
— Мы. Остановимся. Здесь. — Надавил я.
Тот слегка поник, но спорить больше не стал. Гоблин сидел рядом с мешком, старательно глядя в противоположную от реки сторону.
— Дров набери и котелок достань. — Снова заговорил я. — Приготовишь что-нибудь.
Носок вздохнул и поплелся вдоль берега. Я отвел лошадь к траве и привязал на всякий случай к дереву. После чего вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как зеленый засранец запихивает колбасу на самое дно.
Видимо испугался, что она действительно может закончиться.
Оставив его возиться с припасами, я спустился к берегу.
Река здесь была широкой, с темной полосой течения посередине. У ног лежали гладкие камни, между которыми колыхались длинные водоросли. Я выбрал место посуше и сел.
Сзади раздался стук, затем недовольное бормотание.
Я спокойно сидел и смотрел вверх по течению. Сколько времени прошло не знаю, но гоблин даже не успел достать меня дурацкими вопросами. А значит немного.
В какой-то момент из-за поворота выплыла бочка.
Сперва я принял ее за обломок дерева. Но когда она повернулась, на мокром боку блеснул обруч.
Я прищурился.
Бочка шла тяжело, глубоко сидела в воде. Значит, не пустая. При этом крышка была на месте.