— Окончательно разложилось… — эхом, с мечтательным тоном, повторил Джордж.
— Зачинщиков же сего восстания, со всеми приспешниками, загнали в опустевший амбар, — продолжила София, с растерянным видом, продолжая чтение. — С бабами, детьми и всеми родственниками по третье колено. Амбар тот подожгли, а тех, кто выбрался секли насмерть, не жалея…
— Да-да-да… — уже во сне пробормотал Джордж. — Секли не жалея…
Глава 4
Я стоял и рассматривал нашего лучшего мечника в роду.
Высокий, широкоплечий. Лысая голова, подбородок выбрит, но усы ниже подбородка. Забавный тип, если не знать, что ему хватит пары секунд, чтобы превратить твое тело в мелко нашинкованный салат.
— Ну-у-у-у… — протянул он, внимательно меня рассматривая. — Знаешь, кто я?
— Сорокин, Дмитрий Иванович, — ответил я, рассматривая его в ответ. — Наш сотник и по совместительству тренер всех мужчин в нашем роду.
— Можно и так сказать, — кивнул мужчина и обошел вокруг меня. — Зачем тебя позвали сюда знаешь?
— Учить меня клинковому бою будете, — пожал я плечами.
Вопрос был очевидный, как и ответ. Мне две недели назад стукнуло шесть лет и сейчас, согласно негласному родовому кодексу, должно было начаться мое обучение клинковому бою.
— Тоже верно, — кивнул мужчина и поджал губы, начав что-то бормотать себе под нос. При этом усы его зашевелились и я усмехнулся от того, что выглядело это достаточно комично. Сорокину это не понравилось.
— Слыхал я про тебя говаривают, что дерзкий, — произнес он задумчиво. — Вольнодумец.
— Реалист, — пожал плечами я, не желая ссориться с тем, кто может загнать меня одними физическими нагрузками до полусмерти. — Знаете, кто такие реалисты?
— Это пессимисты, — хмыкнул мужчина. — Все пессимисты думают, что они реалисты.
От такого заявления рубаки, простого вояки, что махал всю жизнь клинком, у меня брови поползли вверх. Я еще раз его оглядел, оценивая уже немного по другому.
— Что, думал я только клинком машу? — усмехнулся мужчина. — Хорошо рубишься — убьешь противника. А вот если хорошо рубишься и умеешь думать — выживешь. Сечешь?
— Угу, — кивнул я.
— Хорошо, — кивнул тот подошел к небольшой стойке с деревянными клинками, выбрал самый маленький, взвесил в руке, окинул меня взглядом и бросил его мне. — Держи!
Я без проблем поймал его и пару раз махнул им в воздухе.
— У вас в роду традиция, — начал бормотать он, осматривая как я держу клинок и как им двигаю. — С шести лет клинку учить. Ты, говорят умный, да и седьмой сын. Потому вокруг да около ходить не буду.
— Был бы крайне признателен за откровенность, — кивнул я ему.
Сорокин усмехнулся, пригладил усы и кивнул.
— Ты слишком мал. Кости еще не оформились. Начну тебя учить — перекосить спину может. Может сустав повредить и будешь пол жизни тогда мучаться. А по другому учить, как придворных шавок, я не стану. Праздно это, да и переучивать придется.
Я удивленно на него посмотрел и нахмурился, припоминая людскую анатомию, что читал в библиотеке. Там чуши всякой, конечно, много, но вот именно строение скелета и мышц там описаны довольно хорошо.
— Тогда… Что мы будем делать? — спросил я.
— То, что и все твои братья, — пожал плечами Дмитрий Иванович. — Изображать бурную деятельность.
— Грузить апельсины бочками? — улыбнулся я.
— Чего? — смутился Сорокин.
— Делать вид крайне нужной, но бесполезной работы, — пояснил я фразу из моего прошлого мира. Была такая присказка у генералов в моей армии.
— Ну… по сути да, — кивнул мужчина. — Поэтому, будем чередовать. Будешь бить вон ту деревяшку в доспехах по часу в день. Бей как хочешь. Я буду сидеть рядом и изображать внимательный присмотр. А на другой день бегать будем и с гирей работать.
— А бегать обязательно?
— Пока не научишься биться сносно — обязательно, — хмыкнул Сорокин. — Не можешь победить — хотя бы убеги. Понял?
— Разумно, — кивнул я.
— Вопросы?
— Вопросов нет, — пожал я плечами.
— А говорили дерзкий, — хмыкнул Сорокин и кивнул на манекен. — Тогда давай… Час отработать надо.
Я кивнул, перехватил деревяшку у себя в руках и подошел к манекену.
— Есть какие-то пожелания? — спросил я, оглянувшись на Сорокина.
Тот уже расселся на деревянном чурбаке, достал из-за пазухи длинную табачную трубку и принялся ее набивать.
— Не-а.
Я пожал плечами и принялся бить манекен. Бил просто, одной рукой, размахиваясь так, что кончик палки бил мне по спине, и целился в железный нагрудник. Просто, тупо, и, что самое главное, громко.
В какой-то момент, я даже начал прикрикивать, для пущей достоверности. А вот тяжело дышать и покрываться потом, изображать мне не пришлось. Через двадцать минут, я и так, знатно, запыхался.
— Хорош! — крикнул, Сорокин, попыхивающий трубкой. — Хоть сюда!
Я подошел к нему. Мужчина заглянул в трубку, где уже прогорел табак, и вздохнул.
— Так… — произнес он и кивнул на чурбак рядом. — Сядь, а то семь потов уже сошло.
Я присел рядом.
— Машешь палкой, как крестьянин, — вздохнул он. — Еще и кричишь как евнух.
— Я вообще-то старался, — буркнул я недовольно.
— Зачем?
— Чтобы деятельность выглядела бурно.
Сорокин вздохнул и пожал плечами.
— Если бы мне надо было, чтобы она выглядела бурно, я бы вон, — тут он кивнул на боевой двуручный молот в углу. — Колотушку бы тебе какую дал. Пока мне надо, чтобы ты просто устал.
— Понял, — хмыкнул я.
Логика простая. Пока мал — надо чтобы кости окрепли, связки уплотнились, мясо наросло. Серьезных нагрузок давать смысла нет. Тело к этому просто не готово.
— Учитель твой, профессор этот столичный, — начал Сорокин с задумчивым видом. — Жаловался все на тебя. Даже прибавку с твоего отца стребовал.
— И что говорил? — спросил я, задумчиво смотря на Сорокина.
— Что вольнодумец ты. Речи у тебя антигосударевы. Что за тобой глаз да глаз нужен, — Сорокин хмыкнул и затянулся трубкой и, выпустив совсем жидкое облако дыма, принялся вытряхивать сгоревший табак.
— Было, — невольно кивнул я.
Не смотря на то, что старик тот, был редкостным занудой, официальную историю, он знал на зубок. А еще он знал положение вещей в это стране и прекрасно разбирался во взаимоотношениях родов, знати, военной элиты и магического общества. Мне пришлось терпеть его занудство, требовательность и порой откровенное самодурство. Однако, иногда меня это окончательно доканывало, отчего я начал играть на его нервах.
Как тогда, на очередном уроке, когда он просто не смог ничего противопоставить обученному клинковому бою и стрельбе конюху.
— Умный ты, давно за тобой наблюдаю, — продолжил тем временем Дмитрий Иванович. — Не по годам умных. Видал такое раньше. Там ум на голову давил, чудили молодые. Сильно. А ты вроде и чудишь, но только границы чуешь. Выше головы не лезешь. Отчего так?
— От скуки, — вздохнул я и с усмешкой глянул на моего учителя. Не знаю, зачем он сразу начал со мной откровенничать, но мне эта игра понравилась. Разговор с умным человеком, да еще и по душам, признаться, мне очень нравился. Поэтому я продолжил: — Старикашка этот зануда редкостный. Он историю знает, а меж строк не смотрит. Законы знает, а что под закон не попадает, так сразу — измена, государев тайный сыск, инквизиция!
От того, что последнее предложение я постарался произнести тоном этого старичка, Сорокин усмехнулся.
— Со мной тоже мало веселья будет, — произнес Сорокин задумчиво. — Чай, не цирк какой бродячий.
— Согласен, — кивнул я. — Но это неизбежность. И два вас, и для меня. По крайней мере… Пока у меня скелет не окрепнет. Так?
— Пару лет, — кивнул мужчина, протянул руку и буркнул. — Кулак свой дай.
Я протянул ему руку. Тот пальцами ощупал костяшки, потом пальцы и запястье, после чего кивнул.
— Да, года два так точно.
— Так, может… Придумаем, что-нибудь еще? Помимо битья палкой по железному нагруднику.