Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Группа гонконгских купцов 9 декабря составила одно из немногих заявлений с четко сформулированными требованиями. Большинство их рекомендаций совпадало с теми, которые посланник Лян Чэн использовал как основу для своих переговоров о договоре: беспрепятственное признание сертификатов по статье 6 в портах США, регистрация китайских рабочих только в том случае, если она применяется ко всем остальным рабочим-иммигрантам, участие китайских врачей в медицинских осмотрах, свободный допуск китайских рабочих на Гавайи и Филиппины, прекращение притеснений льготных категорий и отказ от отдельных льготных категорий (то есть «истинной теории» исключения) в пользу исключения только рабочих, как они определяются в «Оксфордском словаре английского языка». Они также хотели, чтобы все изменения в правилах одобрялись китайским правительством. Генерал-губернатор Гуандуна Цэнь Чуньсюань одобрил это предложение, и сходные требования вошли в январское письмо Кан Ювэя президенту Рузвельту[875].

Требования такого рода были с самого начала обречены. Они оказались зажаты между американскими чиновниками, которые не видели в них ничего, кроме посягательства на автономию США, и более радикальными китайцами, которые настаивали, что все, что меньше полной отмены, не устраняет коренную несправедливость — саму дискриминацию китайцев. Эта последняя группа отвергала требования как капитуляцию купцов, опасавшихся потерять свои торговые выгоды. Этот раскол высветил фундаментальную путаницу в постановке вопросов. Связь между массовым националистическим движением и международными отношениями была далеко не ясной. То, что большая часть пропаганды бойкота сосредотачивалась на «договоре» об исключении, а не на законодательстве США, подчеркивает некоторые концептуальные проблемы. Многие участники бойкота считали, что честь Китая зависит от того, будут ли заключены и соблюдены справедливые международные соглашения. Мало кто из них всерьез разбирался в правовых и политических решениях, которые США принимали в предшествующие двадцать лет и которые в одностороннем порядке вывели миграцию из круга международных вопросов. В самом деле, понимание этих процессов внесло бы еще больше неопределенности в движение, которым во многом двигало желание защитить собственный суверенитет от иностранного проникновения и унижения.

Массы и эксперты

Путаница в вопросе о соотношении массового бойкота и международных отношений отражала более фундаментальное напряжение между самоуправлением и свободой передвижения, лежащее в основе современного либерального и «цивилизованного» общества. И историки, и современники событий видели в бойкоте значительный шаг к идеалам народного участия и самоуправления в Китае. То, что бойкот был направлен против иностранного государства, подчеркивает, до какой степени эти идеалы были неотделимы от забот о международном статусе. Но когда и китайцы, и некитайцы начали говорить в более практическом ключе о правах граждан за рубежом и средствах их защиты, массовые движения — как бойкот в Китае, так и антиазиатские движения в Северной Америке — быстро стали восприниматься как проблема, а не как решение. И китайские, и американские чиновники все больше подчеркивали необходимость более образованного и дисциплинированного народа, который не подрывал бы работу опытных дипломатов, пытающихся распутать сложности глобальных сношений. Даже многие из участников бойкота, серьезно обдумывавшие практические стороны дела, приходили к мысли, что лучшее решение — более дисциплинированный народ и реформированные учреждения, которые сделают Китай достаточно сильным, чтобы с ним всерьез считались в международных делах.

Некоторые противоречия между идеалами международной вежливости и национального самоопределения проступали в разнородных представлениях участников бойкота, которые не совпадали с границами их классовых интересов[876]. Многие участники понимали бойкот как призыв к Соединенным Штатам придерживаться универсального морального принципа (gongli), а не голой силы (qiangquan). Кан Ювэй формулировал это именно так, когда напоминал Теодору Рузвельту о его обещании «добиться изменения [в законах об исключении китайцев] в интересах справедливости и честного отношения»[877]. Кан подходил к этому вопросу прежде всего как к делу, которое надлежит решать между достойными представителями элиты, чтобы облегчить передвижение других представителей элиты. Однако и те, кто (в отличие от Кана) выступал за полную отмену исключения, тоже могли апеллировать к высокому моральному принципу. Шанхайский писатель У Вояо сформулировал это так: «Если бойкот ведется лишь ради прав немногих, он морально неправилен, и наша совесть никогда не будет спокойна»[878]. Другие участники бойкота, например Чэнь Цзиянь, понимали международные отношения как дарвинистскую борьбу между народами. Для них бойкот был полезен прежде всего как действие, способное объединить и укрепить китайскую нацию. Моральные притязания без силы не значили ничего. Однако участники бойкота всех убеждений в целом сходились в том, что бойкот — самый действенный способ привлечь к заботам Китая внимание всего мира. Как говорилось в декабрьской передовице 1905 года в токийской газете Лян Цичао «Новый гражданин» [ «Синьминь цунбао»], бойкот показал слабость китайского правительства по сравнению с «волшебной силой» китайского народа, способной потрясти мир[879].

Но когда заходила речь о поиске источника настроений в пользу исключения, возражения вызывала именно волшебная сила народа Соединенных Штатов. И китайские чиновники, и участники бойкота обычно указывали на влияние рабочих партий на американское правительство. Как говорилось в одной бойкотной частушке: «Рабочую партию обхаживают, как ухаживают за шлюхами. / Почему так? Разве так устроена демократическая страна и велит цивилизованный закон?»[880] Точно так же посланник Лян Чэн говорил посланнику Рокхиллу в начале 1906 года: «Моя страна имеет дело лишь с правительством каждой страны и признает только его, а не массу рабочих партий»[881]. Но даже высмеивая силу рабочих партий в Соединенных Штатах, многие участники бойкота требовали признания собственного движения. Они обычно настаивали на том, что переговоры о договорах, непосредственно затрагивающих простой народ, не должны вестись тайно и что правительство обязано прислушиваться к нуждам народа и получать его одобрение на любой договор. Однако не все участники бойкота разделяли эту позицию. Некоторые считали, что практическое понимание договоров — дело сложное, и переговоры следует оставить опытным дипломатам. Цель бойкота состояла лишь в том, чтобы высказать пожелания и не допустить подписания правительством дискриминационного договора[882].

Некитайские наблюдатели также расходились во мнениях о значении массовой политики в Китае. Многие европейские газеты в Китае поначалу встали на сторону участников бойкота, видя в нем возможность подорвать престиж США в Китае: они указывали на лицемерие страны, которая исключала китайцев и одновременно клялась в верности Бёрлингеймскому договору и провозглашала в Китае политику «открытых дверей». Однако со временем многие газеты начали беспокоиться о собственных будущих интересах и призывать британское или американское правительство прямо выступить против любых движений, которые могли бы помешать свободной торговле[883]. Такова была позиция большинства американских чиновников. Они отказывались признавать бойкот проявлением народного правления и настаивали на том, что неспособность китайского правительства подавить его нарушает договорные положения, защищавшие торговые права и собственность американских граждан. 8 августа посланник Рокхилл пригрозил, что, если Министерство иностранных дел не накажет зачинщиков, он возложит на китайское правительство прямую ответственность за невыполнение договоров[884]. Американские консулы шли дальше и возлагали вину за бойкот на подстрекательство китайских чиновников и своекорыстных миграционных посредников, жалуясь, что бойкотные организации незаконно запугивают торговцев, желавших покупать американские товары. Чиновники Государственного департамента в Вашингтоне были, как правило, несколько сдержаннее: они отвергали предложения требовать увольнения местных чиновников и порицали консулов, просивших направить военные корабли в китайские порты. Но они также были сильно встревожены тем, что не контролируют эти события. В этом духе президент Рузвельт признавал справедливость китайских обид, хотя и настаивал на том, что участникам бойкота следует преподать урок[885].

вернуться

875

18. Henry Tsai, China and the Overseas Chinese in the United States (Fayetteville: University of Arkansas Press, 1983), 150; US-NCDC, 19 December 1905; telegram, 30 December 1905.

вернуться

876

19. Wang, In Search of Justice, 144–55.

вернуться

877

20. Translated in Tsai, China and the Overseas Chinese, 148.

вернуться

878

21. Zhu Shijia, ed., Meiguo pohai huagong shiliao [Materials on the U.S. persecution of Chinese laborers] (Shanghai: Zhonghua Shuju, 1958), 149.

вернуться

879

22. Zhang, Guangxu sanshiyi nian, 78.

вернуться

880

23. A Ying, ed., Fan Mei huagong jinyue wenxue ji [Literature in opposition to the exclusion treaty] (Beijing: Zhonghua Shuju, 1962), 6; trans. in Wang, In Search of Justice, 155.

вернуться

881

24. Quoted in Zhang, Guangxu sanshiyi nian, 23.

вернуться

882

25. US-NCDC, 12 September 1905.

вернуться

883

26. Zhang, Guangxu sanshiyi nian, 167–75.

вернуться

884

27. US-NCDC, 9 August 1905; 10 August 1905; US-NCDU, 27 September 1905.

вернуться

885

28. Michael Hunt, The Making of a Special Relationship: The United States and China to 1914 (New York: Columbia UP, 1983), 235–54; US-NCDC, 12 September 1905, 15 September 1905, Rockhill to Lay; 30 December 1905, memorandum.

96
{"b":"982699","o":1}